Софисты и сократ спор об истине и человеке

Спор между софистами и Сократом

Софизмы (греч. sophisma – измышление, хитрость), которые, как уже говорилось, базируются на разнообразных нарушениях логического закона тождества, представляют собой внешне правильные доказательства ложных мыслей. От софизмов следует отличать паралогизмы (греч. paralogismus – неправильное рассуждение) – логические ошибки, допускаемые непроизвольно, в силу незнания, невнимательности или иных причин.

Софизмы появились еще в Древней Греции. Они тесно связаны с философской деятельностью софистов – платных учителей мудрости, учивших всех желающих философии, логике и, особенно, риторике (науке и искусству красноречия). Одна из основных задач софистов заключалась в том, чтобы научить человека доказывать (подтверждать или опровергать) все, что угодно, выходить победителем из любого интеллектуального состязания. Для этого они разрабатывали разнообразные логические, риторические и психологические приемы. К логическим приемам нечестного, но удачного ведения дискуссии и относятся софизмы. Однако, одних только софизмов для победы в любом споре недостаточно. Ведь если объективная истина окажется не на стороне спорящего, то он, в любом случае, проиграет полемику, несмотря на все свое софистическое искусство. Это хорошо понимали и сами софисты. Поэтому помимо различных логических, риторических и психологических уловок в их арсенале была важная философская идея (особенно дорогая для них), состоявшая в том, что никакой объективной истины не существует: сколько людей, столько и истин. Софисты утверждали, что все в мире субъективно и относительно. Если признать эту идею справедливой, то тогда софистического искусства будет вполне достаточно для победы в любой дискуссии: побеждает не тот, кто находится на стороне истины, а тот, кто лучше владеет приемами полемики.

Софистам идейно противостоял знаменитый греческий философ Сократ, который утверждал, что объективная истина есть, только неизвестно точно, какая она, что собой представляет; в силу чего задача каждого думающего человека заключается в том, чтобы искать эту единую для всех истину.

Дискуссия между софистами и Сократом о существовании объективной истины зародилась приблизительно в V веке до н. э. С тех пор она продолжается до настоящего времени. Среди наших современников можно встретить немало людей, которые утверждают, что ничего объективного и общезначимого нет, что все одинаково подтверждаемо и опровержимо, что все относительно и субъективно. «Сколько людей, столько и мнений», — говорят они. Это, несомненно, точка зрения древних софистов. Однако и в нынешнюю эпоху есть те, которые вслед за Сократом считают, что, хотя мир и человек сложны и многогранны, тем не менее, нечто, объективное и общезначимое существует, точно так же, как существует солнце в небе – одно для всех. Они утверждают, что если кто-то не замечает объективной истины, то это вовсе не означает, что ее нет, точно так же, как если кто-то закроет глаза или отвернется от солнца, он, тем самым, не отменит его существования на небосводе.

Вопрос об истине слишком сложен и всегда открыт. Он относится к разряду вечных, или философских вопросов. Наверняка знать о ее существовании или несуществовании, скорее всего, невозможно. Однако, каждый из нас в своих мыслях, чувствах, поступках и вообще – в жизни исходит из того, что единая истина все же существует или, наоборот, — из того, что ее нет. То же самое происходит и с верой в Бога: ни доказать, ни опровергнуть его существование невозможно, но, несмотря на это, один человек живет на земле так, будто бы Бог есть, т.е. исходит в своих мыслях и делах из его существования, а другой, напротив, строит свою жизнь таким образом, будто бы Бога нет, т.е. исходит в своем поведении из его несуществования. Понятно, что жизнь первого существенно отличается от жизни второго и, вероятнее всего, один никогда не поймет другого. Все сказанное относится не только к истине или Богу, но и ко многим другим очень важным вещам, среди которых добро, совесть, справедливость, свобода, любовь. Можно исходить в своей жизни из того, что действительно, реально, или объективно есть добро, совесть, справедливость и т.п., но также можно исходить из того, что все это – пустые слова и реально не существует. Можно исходить из того, что человек – это исключительное существо в мироздании, которое находится вне законов природы и потому каждый день своей жизни должен соответствовать имени человека, т.е. жить по-человечески. Можно, также, наоборот, исходить из того, что человек – всего лишь одно из природных существ, которое подчиняется главному закону природы – закону взаимопоедания и поэтому вовсе не должен соответствовать какому-то исключительному и вымышленному имени человека, т.е. может жить, как в джунглях, по-обезьяньи. Главное заключается в том, что каждый из нас добровольно и самостоятельно выбирает то, из чего исходить в своих мыслях и поступках и то, каким образом жить…

Дата добавления: 2014-11-12 ; просмотров: 5002 . Нарушение авторских прав

4.8. Спор между софистами и Сократом

4.8. Спор между софистами и Сократом

Софизмы (греч. sophisma – измышление, хитрость), которые, как уже говорилось, базируются на разнообразных нарушениях логического закона тождества, представляют собой внешне правильные доказательства ложных мыслей. От софизмов следует отличать паралогизмы (греч. paralogismus – неправильное рассуждение) – логические ошибки, допускаемые непроизвольно, в силу незнания, невнимательности или иных причин.

Софизмы появились еще в Древней Греции. Они тесно связаны с философской деятельностью софистов – платных учителей мудрости, учивших всех желающих философии, логике и, особенно, риторике (науке и искусству красноречия). Одна из основных задач софистов заключалась в том, чтобы научить человека доказывать (подтверждать или опровергать) все, что угодно, выходить победителем из любого интеллектуального состязания. Для этого они разрабатывали разнообразные логические, риторические и психологические приемы. К логическим приемам нечестного, но удачного ведения дискуссии и относятся софизмы. Однако, одних только софизмов для победы в любом споре недостаточно. Ведь если объективная истина окажется не на стороне спорящего, то он, в любом случае, проиграет полемику, несмотря на все свое софистическое искусство. Это хорошо понимали и сами софисты. Поэтому помимо различных логических, риторических и психологических уловок в их арсенале была важная философская идея (особенно дорогая для них), состоявшая в том, что никакой объективной истины не существует: сколько людей, столько и истин. Софисты утверждали, что все в мире субъективно и относительно. Если признать эту идею справедливой, то тогда софистического искусства будет вполне достаточно для победы в любой дискуссии: побеждает не тот, кто находится на стороне истины, а тот, кто лучше владеет приемами полемики.

Софистам идейно противостоял знаменитый греческий философ Сократ, который утверждал, что объективная истина есть, только неизвестно точно, какая она, что собой представляет; в силу чего задача каждого думающего человека заключается в том, чтобы искать эту единую для всех истину.

Дискуссия между софистами и Сократом о существовании объективной истины зародилась приблизительно в V веке до н. э. С тех пор она продолжается до настоящего времени. Среди наших современников можно встретить немало людей, которые утверждают, что ничего объективного и общезначимого нет, что все одинаково подтверждаемо и опровержимо, что все относительно и субъективно. «Сколько людей, столько и мнений», – говорят они. Это, несомненно, точка зрения древних софистов. Однако и в нынешнюю эпоху есть те, которые вслед за Сократом считают, что, хотя мир и человек сложны и многогранны, тем не менее нечто, объективное и общезначимое существует, точно так же, как существует солнце в небе – одно для всех. Они утверждают, что если кто-то не замечает объективной истины, то это вовсе не означает, что ее нет, точно так же, как если кто-то закроет глаза или отвернется от солнца, он, тем самым, не отменит его существования на небосводе.

Вопрос об истине слишком сложен и всегда открыт. Он относится к разряду вечных, или философских вопросов. Наверняка знать о ее существовании или несуществовании, скорее всего, невозможно. Однако, каждый из нас в своих мыслях, чувствах, поступках и вообще – в жизни исходит из того, что единая истина все же существует или, наоборот, – из того, что ее нет. То же самое происходит и с верой в Бога: ни доказать, ни опровергнуть его существование невозможно, но, несмотря на это, один человек живет на земле так, будто бы Бог есть, т. е. исходит в своих мыслях и делах из его существования, а другой, напротив, строит свою жизнь таким образом, будто бы Бога нет, т. е. исходит в своем поведении из его несуществования. Понятно, что жизнь первого существенно отличается от жизни второго и, вероятнее всего, один никогда не поймет другого. Все сказанное относится не только к истине или Богу, но и ко многим другим очень важным вещам, среди которых добро, совесть, справедливость, свобода, любовь. Можно исходить в своей жизни из того, что действительно, реально, или объективно есть добро, совесть, справедливость и т. п., но также можно исходить из того, что все это – пустые слова и реально не существует. Можно исходить из того, что человек – это исключительное существо в мироздании, которое находится вне законов природы и потому каждый день своей жизни должен соответствовать имени человека, т. е. жить по-человечески. Можно, также, наоборот, исходить из того, что человек – всего лишь одно из природных существ, которое подчиняется главному закону природы – закону взаимопоедания и поэтому вовсе не должен соответствовать какому-то исключительному и вымышленному имени человека, т. е. может жить, как в джунглях, по-обезьяньи. Главное заключается в том, что каждый из нас добровольно и самостоятельно выбирает то, из чего исходить в своих мыслях и поступках и то, каким образом жить…

Софисты и сократ спор об истине и человеке

Контакты: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. , Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. , Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

3. Философские взгляды софистов и Сократ

Появление софистов на философском горизонте сопровождалось четкой постановкой вопроса о роли субъекта (человека) в процессе познания. Тем самым софисты впервые выдвинули гносеологическую проблему достоверности человеческих знаний и возможности объективных истин. Нельзя сказать, чтобы эта проблема была вовсе чужда предшествующим мыслителям, скажем, Гераклиту, Пармениду или Демокриту. Хотя Гераклит и Парменид подчеркивали принципиальное отличие «истины» от «мнения», а Демокрит — «светлого» знания от «темного», тем не менее ни один из них не сомневался в том, что человеку доступно объективное знание, достоверная истина. Софисты же впервые подвергли решительной критике распространенное убеждение в возможности достоверного знания и выдвинули идеи о субъективном характере человеческих представлений и оценок, идею, согласно которой истина (добро, прекрасное и т. п.) существует лишь для нас, людей. С этой точки зрения, нет и не может быть ничего истинного, справедливого или прекрасного вне и независимо от человека и общества. Но так как у разных людей, народов и групп общества — разные представления об истинном, справедливом и прекрасном, то отсюда следует, что сколько людей, столько истин, столько оценок и мнений о справедливом и прекрасном.

Читайте так же:  Приказ об изменении структуры управления

Эта схема мысли характерна и для Протагора. В своих рассуждениях он исходит из тезиса гераклитовца Кратила, утверждавшего, что о вещах, вовлеченных во всеобщий процесс движения и изменения, нельзя сказать ничего определенного. И если мы тем не менее утверждаем нечто о вещах, то из этого факта еще не следует, что наши суждения обладают объективной ценностью и не являются субъективными: необходимо помнить, что свойства и качества вещей суть отношения и возникают они в результате взаимодействия вещей, их движения и изменения. Поэтому нельзя говорить о существовании свойств вещей самих по себе. Это значит также, что сами ощущения, появляющиеся вследствие взаимодействия воспринимаемого предмета и воспринимающего органа чувства, существуют до тех пор, пока имеется названное взаимодействие. И потому если нет одновременного взаимодействия объекта и субъекта, то нет и самого предмета и его чувственно воспринимаемых свойств (Платон. Теэтет. 157 a —d). Субъективный характер наших знаний о вещах и мире обусловливается также психологической организацией воспринимающего субъекта, его состоянием и его отношением к окружающей среде.

Из сказанного следует, что никаких объективных знаний нет, есть только «мнения». Всякое мнение в равной мере истинно и ложно: о каждой вещи можно высказать одновременно разные и, более того, противоречащие одно другому суждения, причем они будут одинаково убедительны. Ибо «каким каждый человек ощущает нечто, таким, скорее всего, оно и будет для каждого (152 с), то есть все, что кому как кажется, так оно и есть. Отсюда принцип: «Мера всех вещей — человек…» (152 а). То есть мир вещей таков, каким он представляется в наших ощущениях; знание о мире не выходит за пределы ощущений и переживаний субъекта. Конечный вывод — объективная истина, в строгом смысле слова, невозможна.

Но если объективной истины нет, и человек является мерой (критерием) всех вещей в своем представлении, то он является мерой всех норм и в своем поведении. И если для каждого истинным (нравственным, законным и т. д.) является то, что ему кажется таковым, то мы не гарантированы от вытекающего отсюда вывода, что каждому, говоря словами Ф. М. Достоевского, «все позволено».

Далее, если истины нет, а есть лишь мнения в качестве описаний психологических переживаний субъекта, то как отличить просвещенного человека от невежественного и умного от глупого? И как быть с общеобязательными суждениями, если таковые имеются, а также с правовыми и нравственными нормами, принятыми в том или ином государстве? Учитывая возможность такого рода вопросов, Протагор устанавливал различие в ценности тех или иных мнений: «истинны» те мнения, которые полезны людям. Например, медицина истинна, так как полезна людям. То же самое можно сказать относительно земледелия и любого полезного ремесла. Задача софиста, как учителя, заключается, по Протагору, в том, чтобы помочь ученику сделать правильный выбор, избрать мнение, приносящее пользу, и избегнуть мнения вредного. В области же общеобязательных правовых и нравственных норм Протагор, избегая крайностей индивидуализма и утилитаризма, попытался ограничить свой релятивизм: субъективные суждения отдельных людей он заменил коллективным субъективным мнением большинства людей по принципу демократического голосования. Иначе говоря, Протагор предложил рассматривать в качестве критерия «истинности» мнения то мнение (суждение), которое в данное время разделяется большинством граждан (Платон. Теэтет. 167 с).

Но в этом случае со всей определенностью вставал вопрос о богах, об их объективном существовании. Из рассуждений Протагора следовало, что «боги существуют не по природе, а вследствие искусства и в силу некоторых законов» (Платон. Законы. X. 889 с).

На вопрос о том, существуют ли боги сами по себе («по природе») и независимо от согласованного «мнения» большинства людей, Протагор давал несколько уклончивый ответ: не решаясь на открытый атеизм, он выдвигал скептический тезис: «О богах я не умею сказать, существуют ли они или нет, и каковы они по виду. Ведь много препятствий для знания — неясность дела и краткость человеческой жизни» (80, В 4 ДК). Известно, что скептицизм Протагора в отношении объективного бытия богов был квалифицирован общественным мнением Афин как «нечестивость». Более того, философ подвергся судебному преследованию; он был осужден на смертную казнь, но спасся, бежав из Афин. Его книга «О богах» была публично сожжена.

Отправляясь от идеи об условном (договорном) характере правовых и нравственных норм, а также религиозных представлений, софист Критий пришел к выводу о религии как выдумке умного законодателя (88, В 25 ДК). Согласно Критию, религия была введена в качестве дополнительной меры к законам. Так как закон в силах воспрепятствовать лишь совершению явных несправедливостей, мудрый законодатель заменяет истину полезной ложью и убеждает людей в бытии всевидящего и всеслышащего существа, карающего за несправедливые поступки и деяния; внушив страх перед божеством, мудрый законодатель помещает выдуманное существо бога на небо, где сверкание молнии, удары грома, дождь, звезды, восход и заход солнца пленяют воображение людей и вселяют в их сердца постоянный трепет.

Хотя теория познания Протагора страдала односторонностью (не выходила за рамки психологии и психологизма, то есть ограничивалась описанием ощущений и восприятии субъекта, его переживанием), тем не менее, она была значительным завоеванием теоретической мысли. Тезис Протагора о человеке как «мере» вещей представлял собой открытие человеческого индивида, конкретной и неделимой индивидуальности (личности). Не будет чрезмерным преувеличением, если мы скажем, что, подобно тому как Левкипп и Демокрит в области космогонии провозгласили атомы теми далее неделимыми частицами, из которых состоят все вещи, Протагор в области антропологии признал отдельных индивидов теми «атомами», из совокупности которых образуется общество, человеческий коллектив. [2]

Внимание Протагора и софистов было направлено на отдельных индивидов и на многообразие форм общественной жизни — на пестрое разнообразие обычаев, нравов и укладов жизни людей, на подвижный и изменчивый характер общественных явлений. Все неизменное и постоянное было объявлено фикцией. Они объявили фиктивными и всякие общие определения и понятия. С этой точки зрения нельзя говорить, например, о сущности человека вообще. Поиски «человека вообще» («универсального» человека философов) были признаны бесполезным занятием. Таким же занятием они провозгласили поиски «истины вообще», «справедливости вообще» и чего бы то ни было «вообще». По логике рассуждений Протагора и его последователей, бессмысленно предполагать существование отвлеченной истины, истины как таковой, как абстракции (т. е. безотносительно к живому человеку и конкретным народам, независимо от их стремлений, интересов, нужд в данное время и в данных обстоятельствах). В терминах же современной философии сказанное означает: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Высказанное относительно истины полностью применимо и к представлениям (оценкам) людей о справедливом, прекрасном и тому подобном.

Софисты довольно убедительно обосновали свой релятивизм и субъективизм в поразительном расхождении моральных (эстетических и т. п.) оценок и правовых норм разных обществ, стран и народов, утверждая, что бессмысленно говорить о добре и зле, справедливости и несправедливости, о похвальном и позорном и т. п. безотносительно к людям, народам и государствам. Тем самым ставилась под сомнение правомерность поисков какого бы то ни было морального (правового, эстетического и т. п.) определения, объявлялась тщетность любого разграничения противоположностей (истины и лжи, добра и зла и т. д.).

Очевидно, что логика рассуждений Протагора и софистов вела их к полному релятивизму во всех областях знания и культуры, ибо их индивидуалистическая установка в понимании общества и общественной жизни дробила общество на отдельные «атомы», выдвигала на первый план индивидуальное, специфическое и особенное, при этом забывалось общее (всеобщее), объявляемое фикцией.

Против индивидуализма, субъективизма и релятивизма софистов со всей решительностью выступил Сократ, но с позиций, существенно отличающихся от позиций широкого круга его сограждан. Глубокая пропасть, разделявшая софистов и Сократа, казалось бы, исключала наличие элементов общего в их воззрениях. Однако это не совсем так. Достаточно сказать, что и для софистов, и для Сократа фундаментальной проблемой философии стала не космологическая, как у их предшественников, а антропологическая проблема, не мир и миропорядок, а человек и его жизнь. Все натурфилософские (космологические и онтологические) проблемы были объявлены ими второстепенными и мало значащими. «Чему можно научиться у деревьев?» — спрашивает Сократ (Платон. Федр. 230 с). Софисты и Сократ не разделяли представления своих предшественников о человеке лишь как о части космоса; они провозглашали человека центром мироздания. Можно сказать, что тезис Протагора о человеке как «мере» всех вещей в известном смысле разделяется Сократом. В конечном счете, общим для софистов и Сократа является то, что они ориентировали философию на постановку вопроса о сущности человека, его месте и назначении в мире. Этим они как бы «гуманизировали» философию, поставили перед ней гуманистические цели и задачи. Но за этой общностью понимания главных целей и задач философии кроются принципиальные разногласия. Прежде всего, они касаются трактовки понятия «человек». Ясно, что заслуга софистов в истории философской мысли состоит в открытии ими роли субъекта и субъективного момента в познании. Однако приоритет, отдаваемый ими субъекту перед объектом (и связанная с этим абсолютизация субъективного момента), приводил их к отрицанию возможности какого бы то ни было объективного знания, более или менее единого понимания объективно данного, реально существующего.

Софисты, имея в виду отдельного индивида, указывали на различия между людьми. Софист Горгий заходил в этом отношении столь далеко, что говорил о невозможности единого понимания какого-либо предмета разными лицами, находящимися в различных условиях. Он считал, что выраженный данным термином единый предмет, составляющий единое содержание мысли, в процессе его восприятия людьми распадается на множество содержаний мысли и теряет свое единство. С этой точки зрения предмет не будет тождествен себе и для одного и того же человека, ибо в разное время и в разных условиях его возможности и способности восприятия будут разными.

В отличие от софистов Сократ был убежден, что при всем многообразии людей, при всем различии их образа жизни, поведения и переживаний всегда имеется нечто, что объединяет их и может быть выражено единым понятием или идеей. Стало быть, разные лица могут иметь единое понимание чего-либо. Так, если, скажем, речь идет о добродетели и множестве ее проявлений, то вполне возможно говорить о единой добродетели самой по себе, безотносительно к ее частям (проявлениям). В диалоге Платона «Протагор» (329 d и сл.) Сократ говорит, что существование добродетели как единого целого аналогично существованию человеческого лица, которое связывает в единое целое свои части: рот, нос, глаза и уши. Как бы ни различались по виду и функциям части лица и как бы они в чем-то ни были сходны, взятые в отдельности, они не составят всего лица. Лицо есть нечто общее, единое и цельное; оно неразделимо на части, хотя и состоит из частей. Оно объединяет части, охватывает их все и образует из них целое.

Читайте так же:  Если работник не подписал приказ об увольнении в день увольнения

По мнению Сократа, аналогичное можно сказать и о добродетели. Она имеет множество проявлений: мужество, справедливость, благочестие, сдержанность и т. д. Но это еще не дает права расчленять единую добродетель на множество кусочков (на множество ее проявлений) и отрицать существование добродетели как целостности или структуры, говоря современным языком. Единство добродетели как целостности и составляет единое содержание мысли, тождественное содержанию понятия в процессе рассуждений разных лиц в разных условиях о добродетели. Сказанное может быть отнесено и к таким понятиям, как истина, прекрасное, справедливое и т. д.

Существенными были также различия в отношении Сократа и софистов к мифу, к мифологическим образам и преданиям. Софисты стремились к аллегорическому истолкованию мифов, пытались найти в мифических представлениях разумный смысл. Так, согласно Продику, религиозно-мифологические образы богов возникли в результате обожествления всего того, что полезно человеку: древние люди обожествляли солнце, луну, реки, источники и вообще все, что поддерживает жизнь человека; по этой причине богиней земледелия была Деметра, богом вина — Дионис, воды — Посейдон, огонь отождествлялся с Гефестом.

Считая попытки интерпретировать мифы о богах и героях бесполезным занятием, Сократ призывал обратиться к исследованию самих себя с тем, чтобы выяснить, каковы люди по своей природе и назначению, каков человек по своей сути и чего вообще он стоит (Платон. Федр. 230 а). Этот вопрос Сократ считал единственно важным и серьезным, таким, по сравнению с которым все остальные теряют свою ценность. Метод, предложенный Сократом для решения этой фундаментальной проблемы, есть метод самопознания. Так понимал и истолковывал один из важных моментов учения Сократа его гениальный ученик — Платон.

ПРИМЕЧАНИЯ
2. Разумеется, простая совокупность «атомов» не составляет еще целостности в природе или обществе, но, с другой стороны, и никакая целостность невозможна без совокупности составляющих элементов. назад

Софисты и Сократ

4 век до н.э. был переломным в истории греческой философии. Произошел переход от проблем устройства мироздания (натурфилософии) на проблемы познания общества и человека. Переход к новому видению человека и общества подготовили софисты – Протагор, Горгий, Гиппий, Продик и другие. «Софистэс» – знаток, мастер, мудрец. Софисты были мудрецами особого рода, они не занимались поисками истины ради нее самой. Они первыми взяли на себя миссию распространения образования в обществе и стали платными учителями мудрости. Они учили беспринципности в ораторском искусстве, в достижении любых целей оратора.

Софисты обучали не конкретным знаниям, а лишь тем, которые нужны в общественной деятельности, где требовалось умение аргументировать свою позицию. Поэтому нужны были знания не о природе, а о самом человеке и его сознании. Протагор первым сказал, что о всякой вещи есть два противоположных мнения. Доказательство Протагора: т.к. высказывания об одной вещи не должны противоречить друг другу, а вместе с тем, о каждой вещи есть два противоположных и притом одинаково истинных мнения, то для принятия решения об истинности определенной позиции надо встать на точку зрения той или иной стороны. Следовательно, человек есть мера всех вещей.

Но тогда все субъективно и относительно. Поисками абсолютного позже занялся Сократ. Сократ излагал свои мысли устно и они дошли до нас через записки его учеников – Ксенофонта и Платона. Главным предметом его речей была этика (рационалистическая). Нравственными ценностями для него были бескорыстие, следование долгу, служение добру. Сократ принял смерть (казнь) с полным сознанием своей правоты, основанном на убеждении, что существуют объективные нравственные ценности, отступать от которых нельзя. Для Сократа, в отличие от софистов, различие между добром и злом носило абсолютный характер. Именно знание того, что есть добро и зло и делает человека добродетельным. Поэтому Сократ стремился найти и точно определить основные понятия нравственности. Если нет точного понятия о предмете, нет и знания о нем.

Сократ разработал специфическую концепцию диалектики. Ее суть: сначала наводящими и уточняющими вопросами собеседник приводился к противоречию с его позицией, а затем начинался совместный писк истины. Истина не находится в готовом виде, а является результатом спора (примирение сторон и поиск общих оснований в споре). Это майевтика («поливальное искусство»). Сократ вел термин «диалектика» – ведение спора через сталкивание противоположных сторон и поиск основания их единства (родоначальником же диалектики остается Гераклит с его вечно живым огнем).

Софисты и сократ спор об истине и человеке

V в. до н.э. — это время расцвета древнегреческой демократии. Античные города-государства — полисы — переживают период экономического, политического и культурного подъема. Политическим и культурным центром Древней Греции становятся Афины.

Важнейшим понятием древнегреческой жизни оказывается понятие “гражданин”. Гражданин полиса обладал всеми правами свободного человека, должен был соблюдать законы и исполнять общественные обязанности — нести военную службу, участвовать в выборных органах управления и т.д. Гражданином полиса мог стать не каждый, а только свободный человек, родившийся в данном полисе или же тот, чьи предки родились в этом полисе, а затем покинули его.

В общественном сознании одной из главных стала проблема “гражданских добродетелей”. Мыслители того времени пытались понять какими качествами должен обладать гражданин полиса, какие моральные ценности должен он исповедовать.

С расцветом демократического полисного устройства возникла насущная потребность в образованных людях, способных управлять государством. К такого рода людям предъявлялись определенного рода требования, в том числе — умение произносить речи, доказывать свою правоту и опровергать оппонентов.

Появляется и немало ученых, которые стали за отдельную плату обучать граждан древнегреческих городов риторике — искусству красноречия, эристики — искусству ведения спора. Постепенно и философия становится одним из предметов повсеместного изучения.

Преподавателей философии называли софистами, т.е. знатоками, мудрецами, мастерами слова. Уже в те времена само слова “софист” приобрело несколько оскорбительное звучание. Позднее Аристотель называл софистику “мнимой мудростью”, а самих софистов “мнимыми мудрецами”, ищущими корысти, ибо по его мнению софисты не искали истины и не учили ей, а лишь стремились преподаванием философии обеспечить свое существование. И в наше время, нередко софистом называют того, у кого за красиво и умно построенной фразой не таится какого-то глубокого смысла.

Однако сегодня мы видим, что софисты имели немалое значения для развития философской мысли. Период их деятельности стал этапом перехода от философии “физиса” (натурфилософии) к созданию классической древнегреческой философии, выраженной Сократом, Платоном и Аристотелем.

Софисты вели странствующий образ жизни, переходя из полиса в полис, и останавливаясь там, где требовались их услуги в качестве преподавателей. Наиболее известными софистами в V в. до н.э. были Протагор и Горгий — современники Эмпедокла, Анаксагора, Левкиппа и Демокрита.

Софистов практически не интересовала философия природы. Главная их заслуга в том, что они поставили в центр мировоззренческих изысканий проблему человека, как гражданина полиса, способного принимать самостоятельные решения, основываясь при этом исключительно на собственном мнении.

Значение софистов в развитии мировоззрения древних греков заключалось еще и в том, что, пропагандируя идею относительности всего, они как бы раскрепощали сознание эллинов, призывали отказаться от бытующего догматического мышления и подвергнуть сомнению вроде бы вечные, непреходящие истины. Существовавшие в те времена научные достижения, моральные установки, принципы общежития в понимании софистов не считались единственно верными, ибо только человек может знать, что есть добро и зло, однако человеку свойственно ошибаться. И в этом смысле софисты как бы расчистили поле деятельности для философов следующих времен.

Основным положением Протагора стала знаменитая впоследствии аксиома: «Человек есть мера всех вещей в том, что они существуют, и в том, что они не существуют». Человек-мера самостоятельно определяет что есть добро и зло, что истинно и что неистинно. «Каковы отдельные вещи предстают предо мной, таковы они есть для меня, какими пред тобой, таковы они для тебя», — говорил Протагор. Любое умозаключение — истинно. Следовательно некой абсолютной и единственной истины не существует, так как в мире все относительно, преходяще. Отсюда возникает другое важнейшее положение Протагора — все истинно, все по-своему верно, ибо нет ни абсолютной истины, ни абсолютных моральных ценностей.

И своих учеников Протагор обучал мастерству доказывать правильность собственной точки зрения, показывая как можно «аргументом более слабым побить более сильный». Более того, он учил умению придавать вес и значение любым мнениям, даже противоречащим друг другу. Недаром впоследствии писали: «Следуя по стопам Протагора, эллины часто говорят, что о всякой вещи есть два мнения».

Немалым успехом в V в. до н.э. пользовался другой известный философ-софист — Горгий, который, опровергая учение Парменида о существовании бытия, утверждал, что «ничего не существует» — ни бытия, ни небытия. Даже, если предположить, что бытие существует, то его все равно невозможно познать и выразить в словах, так как мышление и бытие совершенно разные вещи: «Если предметы мысли не есть сущее, то сущее не мыслится», — говорил Горгий, и добавлял: «Даже если сущее и постигается, оно неизъяснимо другому».

Горгий, говоря о том, что не существует ничего, выдвигал такой же тезис как и Протагор — абсолютной истины нет. Однако из этого тезиса он делал иной, нежели Протагор вывод: раз нет абсолютной истины, то все ложно. Все представления человека о мире, все моральные ценности ложны, условны, ибо являются лишь искусственными построениями людей, не имеющими ничего общего с какой-то незыблемой абсолютной истиной, каковой просто не существует.

Утверждая ложность всякого знания, Горгий придавал самодовлеющее значение слову, с помощью которого, по его мнению, можно доказать кому угодно что угодно. Поэтому в своей преподавательской деятельности он особое значение придавал риторике, как искусству владения словом, искусству убеждения.

Значение софистов в развитии мировоззрения древних греков заключалось еще и в том, что, пропагандируя идею относительности всего, они как бы раскрепощали сознание эллинов, призывали отказаться от бытующего догматического мышления и подвергнуть сомнению вроде бы вечные, непреходящие истины. Существовавшие в те времена научные достижения, моральные установки, принципы общежития в понимании софистов не считались единственно верными, ибо только человек может знать, что есть добро и зло, однако человеку свойственно ошибаться. И в этом смысле софисты как бы расчистили поле деятельности для философов следующих времен.

(470/469 — 399 гг. до н.э.)

Следующий период развития античной философии связан с жизнью и деятельностью Сократа (470/469–399 гг. до н.э.) — первого по рождению афинского философа.

Сократ — первый по рождению афинский философ. Его отец — Софрониск — был каменотесом, мать — Финарета — повивальной бабкой. Его жизнь в чем-то была похожа на жизнь любого другого афинянина того времени. Как гражданин полиса, он нес определенные обязанности — трижды участвовал в сражениях Пелопонесской войны, был заседателем в афинском совете пятисот. И все же судьба Сократа необычна, неординарна.

Читайте так же:  Смена паспорта после замужества образец заявления

Сократ — может быть самое загадочное явление античного духа. Он не писал объемных философских трудов. Он вообще не оставил после себя ни одной строчки, считая, что буквы омертвляют смысл слова. И большая часть сведений о Сократе, его речи и беседы дошли до нас в записи его учеников Платона и Ксенофонта.

В обыденной жизни Сократ не был похож на своих современников. Их заботы о хлебе насущном, об общественном признании, о достижении материального благосостояния, характерные для обыкновенных людей, были далеки от интересов Сократа. Зато в разных местах Афин можно было увидеть его — с всклокоченными волосами и бородой, в заплатанном хитоне, — о чем-то беседующим с согражданами. В этих беседах Сократ пытался понять сам некие непреходящие истины и показать их другим.

Философия Сократа — это его жизнь. Своей собственной жизнью и смертью он показал современникам и потомкам в чем заключается истинный смысл бытия человека.

Проблема смысла жизни — вот главное, что занимало Сократа. Для чего живет человек? В чем суть человеческой личности? Что есть добро и что есть зло? Все эти вопросы — основные для Сократа. По сути дела, Сократ стремился познать истинное содержание общепринятых в Древней Греции «гражданских добродетелей», моральных ценностей и придать им абсолютное, непреходящее значение. Потому он по праву считается создателем первой в европейской истории нравственной философии.

Сократ совершил своего рода переворот в древнегреческом сознании, ибо для него настоящие жизненные ценности заключались не во внешних обстоятельствах, к которым так стремится большинство людей — богатство, высокое положение в обществе и т.д. В понимании Сократа, истинные «гражданские добродетели» содержатся в самом человека — в способностях его души. Раскрыть эти способности, по мнению Сократа, значит познать сущность человеческой личности. И потому основное занятие человека в жизни — это воспитание собственной души путем разумного, нравственного поведения.

В отличии от популярных в то время философов-софистов, Сократ признавал существование объективной истины. Все его философские рассуждения, споры, диалоги — это попытка вместе со своими собеседниками определить содержание самых общих понятий: добро, зло, мудрость, прекрасное, безобразное.

В своих рассуждениях Сократ приходил к тому, что эти основополагающие для человека понятия можно познать с помощью разума. «Храбр тот, кто знает, что такое храбрость» — говорил он.

Но что такое храбрость? Софисты сказали бы: храбрость — это то, что думает о ней тот или иной человек. Горгий добавил бы, что в любом случае всякие представления о храбрости ложные. Протагор подчеркнул бы, что все, пусть и различные, определения храбрости истинны.

Сократ шел совершенно иным путем. Он был уверен в существовании понятия «храбрость» как такового. Это понятие, как, впрочем, и все другие основополагающие понятия, даны свыше — богом. У человека же есть разум, который предоставляет человеку возможность осмыслить сущность храбрости, добра, красоты и в дальнейшем строить свое повседневное поведение уже в соответствии с обретенным знанием. Обретение истинного знания и реальная жизнь в соответствии с этим знанием — жизненный принцип, проповедуемый Сократом.

Но познание истины — это опять же задача внутреннего мира каждого человека. Нельзя научить добру, храбрости, прекрасному, т.е. нельзя делать то, что в те времена делали софисты, ибо человек, учащий других людей, часто сам не имеет представление о добре и зле. И Сократ в своих постоянных спорах с софистами великолепно показывал, что они не знают того, чему пытаются учить.

Нельзя научить высшим добродетелям, но можно научиться, если сам человек стремится к такому знанию, если он готов подчинить свою жизнь освоению великих истин.

Мы не можем сегодня сказать, нашел ли Сократ ответы на поставленные им самим вопросы. Во всяком случае, в дошедших до нас письменных источниках таких однозначных и бесспорных ответов нет. Однако своими постоянными и настойчивыми поисками истины он доказал и современникам, и потомкам, что процесс познания не менее важен чем его итог, что искреннее стремление к истинному знанию — это уже важнейший шаг в раскрытии тайн человеческой души, даже, если эти тайны человек не успеет разгадать полностью.

И свое предназначение Сократ видел в том, чтобы побудить людей к поиску истины. Он говорил, что «приставлен богом» к Афинам, как к коню, «большому и благородному, но обленившемуся от тучности и нуждающемуся в том, чтобы его подгонял какой-нибудь овод». «Вот, по-моему, бог послал меня в этот город, чтобы я, целый день носясь повсюду, каждого из вас будил, уговаривал, упрекал непрестанно».

Метод, избранный Сократом для поиска истины и для пробуждения в согражданах стремления к ней, получил впоследствие название «сократической беседы». В процессе беседы Сократ как бы срывал маску с человека, открывал для всех, и прежде всего для самого своего собеседника, его истинное лицо. Платон заметил по этому поводу: «Всякий, кто был рядом с Сократом и вступал с ним в беседу, о чем бы ни шла речь, пропускался по виткам спирали дискурса и неизбежно оказывался вынужденным идти вперед до тех пор, пока не отдаст себе отчета в самом себе, как он жил и как живет теперь, и то, что даже мельком однажды проскальзывало, не могло укрыться от Сократа».

Неотъемлемой составляющей сократовского метода была ирония, величайшим мастером которой был афинский мудрец. Часто, начиная беседу, Сократ иронически выдавал себя за человека непонятливого, невежественного и превозносил умственные способности своего собеседника. Однако, по ходу разговора, выяснялось совершенно обратное. Оказывалось, что собеседник Сократа, считая себя человеком умудренным, на самом деле имел очень приблизительное представление о, казалось бы, всем известных вещах — о добре и зле, о красоте, о храбрости и трусости. И только беседа с Сократом открывала перед ним всю глубину его невежества, показывая, что он живет в мире иллюзий. В этом заключалось главное предназначение иронии для Сократа — это способ освобождения собеседника от иллюзий.

Сократовская ирония разрушала иллюзию собеседника о его всезнании. Но великая созидательная сила Сократа заключалась в том, что он, таким образом, отделив все ложное и наносное, умел показать человеку, беседующему с ним, и истинные ценности. В этом случае Сократ пользовался методом субъективной диалектики — всесторонним осмыслением обсуждаемых в процессе беседы понятий. Так, например, парадоксально сталкивая различные определения мудрости и показывая их иллюзорность, он, с одной стороны, доказывал, что само понятие мудрости существует, просто пока оно недоступно нам, а с другой стороны, указывал путь к постижению истинного понимания мудрости.

Большинство людей не могут считаться поистине мудрыми. Но кто же тогда вправе быть назван мудрецом? Дельфийский оракул, по верованию древних греков вещающий устами бога, самым мудрым на этом свете назвал Сократа. Сам Сократ подверг сомнению это изречение. И, занявшись выяснением истины, пришел к выводу, что в сущности «мудрым-то оказывается бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе даже ничего и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем для примера». Таким образом бог как бы говорит: «Из вас, люди, всего мудрее тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего по правде не стоит его мудрость».

В этих словах, сказанных Сократом, мы и находим объяснение его знаменитому афоризму «Я знаю, что ничего не знаю». Смысл этого афоризма в том, что абсолютное истинное знание существует, но доступно оно лишь богу, а люди раскрывают способности своей души в стремлении к этому знанию.

Понятно, что нескончаемые вопросы, которые ставил Сократ перед согражданами, его умение показать настоящее лицо человека вызывали неприязнь у многих жителей Афин. В 399 г. до н.э. три гражданина Афин — Мелит, Анит и Ликон — обвинили Сократа в том, что он «не признает богов». По законам Афин непочитание богов каралось смертной казнью.

Сократ предстал перед судом. Три раза держал он оправдательную речь. И ни в одном случае не отступил от своих принципов. Он не просил прощения, не оправдывался в грехах. В своих речах, опубликованных Платоном под названием «Апология Сократа», он в очередной раз доказал афинянам, что они не знают, и самое страшное, не стремятся к истине. И даже осуждение его, Сократа, на смерть — всего лишь способ сохранить свой иллюзорный мир, спрятаться от правды, ибо только так возможно избавиться от Сократа, не собирающегося молчать ни при каких обстоятельствах. Иронизируя над судьями, он предложил за свои заслуги перед Афинами вынести ему смехотворный приговор: приговорить к пожизненному питанию Пританее — месте, где имели право бесплатно питаться победители Олимпийских игр.

Сократа осудили на смерть. Он, видимо, и не ожидал иного решения суда, ведь сам доказал судьям, что иначе от него не избавиться. И в своих последних словах, сказанных на суде, Сократ не клянет жителей Афин за несправедливое решение, а сожалеет об их нравственной слепоте, об их слишком элементарном понимании смысла жизни: «Но уже пора идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме бога».

В связи религиозными праздниками, время казни было отсрочено на месяц, и все это время Сократ находился в тюрьме. Его друзья и ученики неоднократно предлагали ему бежать и даже подготовили побег. Но Сократ отказался, мотивируя отказ тем, что, совершив побег он нарушит свои принципы. Он всю жизнь учил соблюдать законы, жить благочестиво и справедливо. Убежав, он как бы перечеркнет дело всей своей жизни, покажет неистинность своего учения. А это для него хуже смерти. И Сократ бестрепетно выпил чашу с цикутой, приняв смерть спокойно и легко.

Смерть Сократа — такая же философская проблема, как и его жизнь. Сократ поистине стоически отнесся к смерти, совершив свой последний поступок в этой жизни в соответствии с собственными представлениями о моральных и духовных ценностях человека. Его философская позиция оказалась сильнее, значимее, нежели страх смерти, терзающий каждого. И этим он вновь показал дорогу всем людям на пути познания еще одной великой истины — смерти. И недаром, уже на протяжение многих веков мыслители разных времен и народов постоянно размышляют над проблемой смерти афинского мудреца.

Сократ вроде бы не создал законченного философского учения. Но огонь стремления к истине, зажженный им в душах многих учеников, не потух и спустя столетия. Ученики Сократа пошли каждый своей дорогой, создали множество различных философских школ и направлений, и источником их философского творчества был пример великого афинского мыслителя. Не иссяк этот источник и по сию пору. И в наши дни нередко обращаемся мы к мыслям и делам Сократа, пытаясь воспользоваться его помощью на путях познания истины.