Самоисполнимый международный договор пример

«Международные договоры в правовой системе Российской Федерации» (Бояршинов Б.Г., «Законодательство», 1997, N 4)

Международные договоры в правовой системе Российской Федерации

В настоящее время Российская Федерация является участницей примерно двадцати тысяч действующих международных договоров. Расширение договорных связей России с другими странами обусловило необходимость совершенствования внутригосударственного законодательства, регламентирующего заключение ею международных договоров. Одним из важнейших актов российского законодательства в этой области является Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» от 15 июля 1995 г. Он основан на положениях Конституции РФ 1993 г. и общепризнанных нормах договорного права, отраженных в Венских конвенциях о праве международных договоров с участием государств (1969 г.) и договоров с участием международных организаций (1986 г).

Международный договор Российской Федерации определяется в упомянутом Федеральном законе 1995 г. как международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным государством или государствами либо с международной организацией в письменной форме и регулируемое международным правом независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования. Существенным моментом в этом определении является то, что соглашение должно регулироваться международным правом, в отличие от соглашений, обязывающих государства политически, но не порождающих юридических обязательств как, например, многие соглашения в рамках Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Закон различает три категории международных договоров в зависимости от уровня договаривающихся сторон:

договоры межведомственного характера.

Межгосударственные договоры заключаются с иностранными государствами, а также с международными организациями, как правило, на самом высоком уровне — от имени Российской Федерации. Например, договоры о дружбе и сотрудничестве, заключенные Российской Федерацией в 1991-1996 гг. с Болгарией, Венгрией, Венесуэлой, Францией и другими странами.

Во вторую категорию международных договоров России входят договоры, заключаемые на уровне Российского Правительства. В преамбуле таких договоров упоминается Правительство РФ, и от его имени подписываются договоры. Примерами таких договоров могут служить: Конвенция между Правительством Российской Федерации и Правительством Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и прирост стоимости имущества 1994 г.; Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Азербайджанской Республики об основных принципах и направлениях экономического сотрудничества на период до 2000 г.

Договоры третьей категории заключаются федеральными органами исполнительной власти — министерствами, государственными комитетами и другими подведомственными Российскому Правительству органами с аналогичными органами других государств по вопросам, входящим в их компетенцию.

По числу участников международные договоры бывают двусторонними и многосторонними. Среди многосторонних договоров с участием Российской Федерации особо важное значение имеют договоры универсального характера, представляющие по своему предмету регулирования интерес для всех государств мира. Они предусматривают мероприятия всемирного масштаба — такие, как всеобщее разоружение, запрещение расовой дискриминации, освоение космоса, мирового океана и т.п.

В соответствии с нормами международного права категория, вид и наименование договорного акта (договор, соглашение, конвенция, протокол, обмен письмами или нотами и т.д.) не влияют на его юридическую силу. Договор обязателен для его сторон, которыми являются государства, правительства или ведомства и которые осуществляют права и несут по нему обязанности. Стороны обычно перечислены в преамбуле договора, и он подписывается от их имени: за Российскую Федерацию, за Правительство Российской Федерации или за соответствующее российское ведомство. При этом следует подчеркнуть, что международные договоры межведомственного характера обязательны лишь для заключивших их ведомств; ни государство, ни правительство никакой ответственности по ним не несут.

Согласно Конституции Российской Федерации, общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законодательством, то применяются правила международного договора (п.4 ст.15).

Эти положения почти дословно воспроизводятся в Законе «О международных договорах Российской Федерации» (п.1, 2 ст.5). Они устанавливают принципиально новый порядок взаимодействия международного и внутреннего права — отвечающий реалиям современной международной жизни. В настоящее время не существует договоров, в которых участвовали бы все государства, а для не участвующего в договоре государства его положения не имеют силы. Значение общепризнанных принципов и норм международного права состоит именно в том, что они создаются международным сообществом в целом и становятся обязательными для всех государств. Это принцип суверенного равенства государств, принцип неприменения силы и угрозы силой и др. Если положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации не требуют издания внутригосударственных актов для применения, они действуют в нашей стране непосредственно.

В постановлении Пленума Верховного Суда России от 31 октября 1995 г. N 8 судам при осуществлении правосудия рекомендуется принимать во внимание тот факт, что общепризнанные принципы и нормы международного права наряду с международными договорами являются составной частью правовой системы Российской Федерации (п.5). Хотя в постановлении делается акцент на необходимость применения положений договора в случае, если он устанавливает иные правила, чем предусмотренные российским законодательством, логическое толкование постановления приводит к выводу, что было бы неправильно утверждать, что в таких случаях применимы только закрепленные в международных договорах общепризнанные принципы и нормы международного права.

Закон о международных договорах Российской Федерации распространяется на международные договоры, в которых Российская Федерация является стороной в качестве государства-продолжателя СССР. Данное понятие является новым в российской договорной практике.

Обычно в случаях территориальных изменений (слияния государств, их разделения, отделения одного государства от другого) наступает правопреемство государств в отношении международных договоров, которое регулируется нормами международного права, нашедшими свое отражение, в частности, в Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении международных договоров 1978 г. В основе этих норм лежит принцип сохранения стабильности международных договоров. Исключение составляют лишь случаи, когда соответствующие государства договорились об ином или когда применение данного договора в отношении государства-преемника было бы несовместимо с объектом и целями этого договора или коренным образом изменило условия его действия.

Так, при образовании единой Германии в 1990 г. ФРГ признала правопреемство по всем договорам между СССР и ГДР, которые отвечали интересам объединенной Германии и СССР. При образовании на территории Югославии ряда независимых государств новые государства признали себя правопреемниками в отношении основной массы договоров между Югославией и СССР. Это было сделано, например, при инвентаризации договорно-правовой базы российско-словенских и российско-хорватских отношений, аналогичный процесс идет в отношениях России с Боснией и Македонией. Иначе обстоит дело с Гонконгом, перешедшим с 1 июля 1997 г. под суверенитет КНР: поскольку Гонконг был колониальным владением Великобритании, все договоры, заключенные ею в отношении этой территории, утратили силу.

Понятие «правопреемник» в отношении России после распада СССР не вписывалось в систему международных правоотношений, которые затрагивали важнейшие проблемы, в том числе проблемы безопасности и сокращения вооружений. Правопреемство не решило бы вопрос об участии России в ООН, в частности, в Совете Безопасности в качестве постоянного члена, т.к. правопреемство не распространяется на членство в международных организациях. 13 января 1992 г. МИД России разослал главам дипломатических представительств в Москве ноту, в которой заявлялось, что Российская Федерация продолжает осуществлять права и выполнять обязательства по всем договорам, заключенным СССР. В соответствии с этой нотой мировое сообщество молчаливо признало за Российской Федерацией статус государства-продолжателя СССР.

Заключение международного договора обычно представляет собой длительный процесс, состоящий из ряда последовательных стадий. Закон о международных договорах Российской Федерации четко и всесторонне определяет весь этот процесс, посвящая этому вопросу большую часть статей.

Важнейшей стадией заключения договора является выражение согласия на его обязательность. Обязательность большинства договоров, заключаемых Россией, оформляется путем подписания. Это объясняется тем, что по Конституции Президент и Правительство наделены достаточно широкой компетенцией, в рамках которой они могут принимать решения, влекущие за собой обязательность договора для России.

В ряде случаев подписанные Россией договоры предусматривают вступление их в силу после утверждения, которое осуществляется, как правило, Правительством. В соответствии с Законом предложение о заключении договора до его подписания выносится на одобрение Правительства. Утверждение договора после его подписания не отменяет по смыслу Закона одобрения предложения о заключении договора. В связи с этим встречающееся в российской практике утверждение договоров, подписанных без соответствующего решения Правительства или Президента, является отступлением от Закона и в принципе допускаться не должно.

Некоторые подписанные Россией договоры вступают в силу после их ратификации. Согласно Закону о международных договорах 1995 г., расширенный по сравнению с Законом 1978 г. перечень подлежащих ратификации договоров включает прежде всего договоры по вопросам: прав и свобод человека и гражданина; территориального разграничения; основ межгосударственных отношений; обороноспособности; обеспечения мира и безопасности; мирные договоры и договоры о коллективной безопасности, а также договоры об участии в международных объединениях, если в данных документах предусматривается передача осуществления части полномочий Российской Федерации или юридическая обязательность решений их органов для России.

Предложения о заключении международных договоров от имени Российской Федерации представляются МИДом России или по согласованию с ним другими федеральными органами исполнительной власти, как правило, на рассмотрение Президенту. Закон делает из этого исключение для предложений о заключении межгосударственных договоров по вопросам, относящимся к ведению Правительства. В некоторых случаях, в частности, принимая во внимание пожелания партнеров по переговорам, Закон допускает представление предложений о заключении таких договоров Правительству.

Предложения о заключении международных договоров от имени Правительства представляются МИДом или по согласованию с ним другими федеральными органами исполнительной власти в Правительство.

Решения о проведении переговоров и о подписании договоров принимаются согласно Закону, как правило, либо Президентом — в отношении договоров, заключаемых от имени Российской Федерации, либо Правительством — в отношении договоров заключаемых от имени последнего.

Закон допускает два исключения: во-первых, Президент вправе принимать решения о проведении переговоров и о подписании договоров по вопросам, относящимся к ведению Правительства, если это вызывается необходимостью; во-вторых Президентом принимаются решения о проведении переговоров о заключении международных договоров межведомственного характера, если договор затрагивает вопросы, отнесенные к полномочиям Президента. Эти исключения обусловлены тем, что Президент, на которого согласно Конституции возложено осуществление внешней политики страны, может принимать решения по широкому кругу вопросов. Тогда как Правительством такие решения принимаются только по вопросам, отнесенным к его ведению.

Согласно Закону и в соответствии с международной практикой Президент, Председатель Правительства и Министр иностранных дел могут вести переговоры и подписывать международные договоры без необходимости предъявления полномочий. Следует однако подчеркнуть, что в данном случае речь идет об отсутствии необходимости предъявлять специальный документ, подтверждающий право данного лица вести переговоры и подписывать договорные акты. При этом остаются в силе требования Закона, касающиеся принятия решений о проведении переговоров и подписания международных договоров России.

Вступившие в силу для Российской Федерации международные договоры публикуются в Бюллетене международных договоров, издаваемом Администрацией Президента. Публикация сопровождается сведениями о дате вступления договора в силу, если он вступает в силу не с даты подписания. Там же публикуются сведения о прекращении действия международных договоров России. Международные договоры, обязательность которых для Российской Федерации зафиксирована в форме федерального закона, публикуются по представлению МИДа в Собрании законодательства Российской Федерации. Если договор применяется временно, это указывается в тексте самого договора. В случаях, когда договор в связи с какими-либо обстоятельствами еще не опубликован, заинтересованное ведомство или лицо может запросить копию текста в историко-документальном департаменте МИД России. Кроме того, тексты многосторонних договоров с участием Российской Федерации, депозитарием которых является Генеральный секретарь ООН, а также другие сведения, касающиеся этих договоров, публикуются в издаваемом Секретариатом ООН ежегодном сборнике «Многосторонние договоры, депонированные у Генерального секретаря ООН». Международные договоры межведомственного характера публикуются в официальных изданиях этих органов.

Самым важным элементом в международных договорных отношениях является выполнение договоров. «Международные договоры Российской Федерации, — говорится в Законе, — подлежат добросовестному выполнению в соответствии с условиями самих договоров, нормами международного права, Конституцией Российской Федерации, настоящим Федеральным законом, иными актами законодательства Российской Федерации» (ст. 31). На первом месте здесь стоят положения самого договора, т.к. обязательства по такому документу конкретизируются его участниками. Должны также приниматься во внимание другие имеющие отношение к договору нормы международного права. Ни в коем случае не должны нарушаться общепризнанные принципы и нормы, противоречия которым делают договор недействительным. В этом положении учитывается важная роль внутригосударственного права в регулировании выполнения договора и прежде всего Конституции РФ и Закона о международных договорах.

Обеспечение выполнения обязательств и осуществления прав России по международным договорам, вытекающих из этих договоров, возложено на федеральные органы исполнительной власти, в компетенцию которых входят вопросы, регулируемые договорами. Главными гарантами выполнения договоров являются Президент и Правительство. Общее наблюдение за выполнением международных договоров осуществляет МИД. В случае нарушения обязательств по договору другими его участниками Президенту или в Правительство России (в зависимости от того, в чьей компетенции находятся регулируемые договором вопросы) представляются предложения о принятии необходимых мер в соответствии с нормами международного права и условиями договора.

От выполнения международного договора следует отличать его временное применение, которое получило достаточно широкое распространение в российской договорной практике. Закон о международных договорах, упорядочивающий эту практику, вводит дополнительные требования по сравнению с Венской конвенцией 1969 г. Он предусматривает возможность временного применения договора или его части, если это предусмотрено в договоре или если было достигнуто такое соглашение между сторонами, подписавшими договор, когда последний еще не вступил в силу. При этом если временное применение предусматривает договор, решение о согласии на обязательность которого для Российской Федерации подлежит принятию в форме федерального закона, то он должен представляться в Государственную Думу в срок не более шести месяцев с даты начала его применения. Государственная Дума может ратифицировать договор или продлить его временное применение. Она может также отказаться от того и другого.

Согласно Закону договор подлежит выполнению с даты его вступления в силу для России. В этом смысле принципиально неправильно использование в договорах России, как это иногда встречается на практике, формулы о выполнении сторонами положений договора до его вступления в силу вместо формулы о его временном применении.

Читайте так же:  Едв военнослужащим кто имеет право

Одним из важнейших элементов международно-правового принципа соблюдения договорных обязательств является точное соблюдение процедуры прекращения международных договоров. Правомерное прекращение международного договора осуществляется в соответствии с положениями договора и нормами международного права в отличие от неправомерного, которое противоречит этим положениям и нормам и влечет за собой международно-правовую ответственность.

Закон устанавливает, что прекращение и приостановление международных договоров России осуществляется в соответствии с условиями самого договора и нормами международного права органом, принявшим решение о согласии на обязательность для России этого договора. В соответствии с этой нормой Россия должна использовать в своей договорной практике только правомерные способы прекращения и приостановления действия международных договоров. Если решение о согласии на обязательность для России международного договора было принято Президентом, он и должен принимать решение о прекращении или приостановлении действия договора; если же решение принималось Правительством, то за ним остается и право его прекратить.

Исключением из этого правила является положение о том, что, если это вызывается необходимостью, Президент вправе принимать решение о прекращении или приостановлении действия международных договоров, согласие на обязательность которых для России принималось Правительством.

В случаях, требующих принятия безотлагательных мер, Президент, играя особую роль в осуществлении руководства внешней политикой страны, может приостановить действие международного договора, решение на обязательность которого для России принималось в форме федерального закона. Это может быть сделано в форме федерального закона. Если Государственная Дума отклоняет проект такого закона, действие договора незамедлительно возобновляется.

В Законе особо оговаривается порядок принятия решений о прекращении и приостановлении действия международных договоров, в которых Россия является продолжателем СССР. Такие решения органы власти России принимают в соответствии с их компетенцией, которая может не совпадать с компетенцией государственных органов бывшего СССР. При этом прекращение или приостановление действия договора между Россией и какой-либо страной не предрешает вопроса о сохранении в силе соответствующего договора между этой страной и другими государствами-бывшими республиками СССР.

Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» имеет большое значение. Он является важным шагом на пути дальнейшего развития международного сотрудничества России с другими странами, укрепления ее политических, экономических и культурных связей. Закон содействует успехам нашей внешней политики, защите международных прав российского государства, вытекающих из заключаемых им международных договоров. Он является конкретным результатом реализации положений Конституции Российской Федерации и важным этапом на пути совершенствования российского законодательства. Конкретизировав конституционные нормативные акты России, обобщив опыт договорной практики, накопленный в российском государстве и за рубежом, а также международно-правовые акты в указанной области, данный акт содействует укреплению стабильности договорных отношений Российской Федерации и международных отношений в целом.

Самоисполнимые и несамоисполнимые международные договоры. Федеральный закон «О международных договорах РФ» о самоисполнимости международных договоров

Самоисполнимый договор (точнее, его нормы, так как в одном и том же договоре могут содержаться различные по характеру положения) представляет из себя такой договор, нормы которого в силу их конкретности и за­вершенности могут применяться для регулирования соответствующих общественных отношений без каких-либо конкретизирующих и дополняющих их норм. Несамоисполнимый договор, даже если государство санкционирует применение его правил внутри страны, требует для своего исполнения конкретизирующего внутригосударственного нормотворчества.

Если соглашение считается самоисполнимым, оно будет непосредст­венно осуществимо в судах. Соглашения или его условия, которые опреде­лены как несамоисполнимые, без определенных дальнейших законода­тельных или исполнительных мер (в дополнение к обеспечившим ратифи­кацию соглашения) не вызывают юридические права или обязательства, осуществимые внутри страны. Является ли соглашение самоисполнимым или нет — вопрос внутреннего закона, определяющего, создает ли соглашение правовые предписания, которые национальные субъекты уполномоче­ны применять. Ответ на этот вопрос неоднозначен в разных странах и зави­сит от их национальных конституций, юридических традиций, исторических прецедентов и политических учреждений. Хотя некоторые типы соглашений (особенно содержащие очень общие или так называемые программные обязательства) в большинстве государств теоретически считаются несамоисполнимыми, но на практике не всегда2. Часто одно и то же соглашение или его отдельные условия могут быть самоисполнимыми в одном государстве и несамоисполнимыми — в другом.

§ 2. Самоисполнимые и несамоисполнимые нормы международного права

Непосредственно действовать могут только самоисполнимые нормы, неслучайно их называют еще и «нормами прямого действия». В принципе это устоявшееся положение как в зарубежной, так и в отечественной литературе.

См.: Mullerson R.A. Ordering Anarchy. P. 194 -195.

В отечественной теории о качестве «самоисполнимости» говорят уже давно (Н.В. Миронов, И.И. Лукашук, Э.М. Аметистов, М.Л. Энтин и др.), хотя не всегда при этом имеют в виду одно и то же. У отдельных авторов самоисполнимые нормы — лишь те, которые направлены на регулирование только межгосударственных отношений, «т.е. относятся к государству в целом и не требуют возложения конкретных обязанностей на отдельные ведомства (например, общеполитический договор о принципах отношений с другой страной)» . Порой также пишут о самоисполнимых договорах (в целом), хотя вряд ли можно найти договор, состоящий только из самоисполнимых норм. Видимо, более целесообразно говорить о тех или иных нормах, обладающих данным качеством.

Миронов Н.В. Заключение, исполнение и денонсация международных договоров в СССР (новое законодательство и некоторые проблемы теории договоров) // СЕМП. 1978. М., 1980. С. 33.

После принятия Конституции РФ, закрепившей нормы МП в качестве составной части российской правовой системы и поднявшей известную норму о приоритете договоров на конституционный уровень, вопрос не был снят. Более того, потребность формального закрепления признаков самоисполнимых норм возросла. И тезис о том, что в силу ч. 4 ст. 15 Конституции РФ нормы МП могут непосредственно применяться на всей территории России, в том числе и судами, и что «суды будут применять любую (так в тексте. — СМ .) новую международно-правовую норму, которая будет признана Россией в качестве обязательной, поскольку она войдет в систему российского национального права на основе части четвертой статьи 15 Конституции автоматически» (если автор имел в виду именно такой смысл), представляется неточным. Во-первых, потому, что нормы МП являются частью не права, а правовой системы, которая значительно шире, во-вторых, потому, что не все они готовы к применению. Многие нормы несамоисполнимы, действуют в правовой системе Российской Федерации опосредованно — через правотворчество, через содержание законодательства.

Тиунов О.И. О применении Конституционным Судом Российской Федерации норм международного права. С. 34.

Проблема само-и несамоисполнимости продолжает оставаться объектом внимания . Спектр обсуждений достаточно широк: самоисполнимость отдельных норм и договоров в целом, критерии и даже алгоритм самоисполнимости, применение несамоисполнимых договоров, отражение проблемы в судебной практике.

См., например: Brownlie I. Op. cit. P. 48 — 49; Осминин Б.И. «Самоисполнимость» — условие непосредственного применения международных договоров Российской Федерации // Юрист-международник. 2005. N 2. С. 3 — 11; Барбук A.B. Проблема определения самоисполнимости международных договоров // МЖМП. 2005. N 4. С. 213 — 233; Ображиев К.В. Применение судами несамоисполнимых международных договоров // Российское правосудие. 2008. N 6. С. 29 — 32; Зимненко Б.Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. С. 186 — 206.

Законодательство и его комментарии

Несмотря на сравнительно давнюю разработку вопроса о самоисполнимых нормах в теории, он не получал адекватного отражения в законодательстве, в то время как потребность существовала: многие отрасли законодательства содержали отсылки к МП, следовательно, предполагалось использование и применение его норм в конкретных ситуациях. И субъекты национального права, прежде всего суды, обязанные применять нормы МП, вправе были рассчитывать на то, чтобы знать, все ли нормы применимы, а если не все, то какие.

Конституция РФ, допуская действие и реализацию норм МП уже не в рамках отдельных отраслей, а в правовой системе в целом, не дает каких-либо ориентиров для ответа на вопрос о самоисполнимых нормах. В законодательстве первые указания о самоисполнимых нормах появились совсем недавно, но не получили широкого распространения. В 1994 г. в ГК РФ, Водный кодекс РФ, Лесной кодекс РФ, затем в Федеральные законы о международных договорах, о геодезии и картографии, о валютном регулировании и валютном контроле была включена формула в принципе одинакового смысла: международные договоры Российской Федерации применяются к соответствующим отношениям субъектов внутреннего права непосредственно, за исключением случаев, когда для применения договора требуется принятие внутригосударственного правового акта. Федеральные законы об охране окружающей среды и о техническом регулировании применительно к подобным «случаям» уточняют: применяется международный договор и принятый на его основе внутригосударственный акт.

Так или иначе, сам по себе факт знаменательный. Вместе с тем с позиций реального механизма действия норм МП формула небезупречна. Принятие, например, внутригосударственных актов о порядке выполнения тех или иных договоров отнюдь не препятствует непосредственному действию и применению последних. И как суду (или другому органу), чтобы решить вопрос о возможности применения договора, узнать, необходимо или нет издание к нему акта ? Вообще данная формула содержит скорее не признак самоисполнимости, а общую итоговую характеристику нормы, обладающей необходимыми признаками для прямого действия. Отсюда вновь очевидна потребность установления и нормативного закрепления таких признаков.

См.: Игнатенко Г.В., Марочкин С.Ю., Суворова В.Я. Указ. соч. С. 19 — 20.

Поскольку нормы о качестве самоисполнимости норм МП нечасто включаются в кодексы и законы, трудно ожидать и соответствующих положений от научно-практических комментариев к ним. И, видимо, закономерно, что многие комментарии «обходят» молчанием данный вопрос. В других комментариях

вопрос о самоисполнимости, как и вопросы о месте и роли норм и источников МП в правовой системе ст раны, об иерархии норм МП и внутреннего права (см. гл. 1), как правило, также не получают должного теоретического освещения. Редкое исключение — когда статью об МП комментирует юрист-международник . В иных изданиях авторы ограничиваются простым повторением (воспроизведением) законодательных положений о международных договорах, не требующих для применения издания внутригосударственных актов . При этом не добавляют ни слова в разъяснение, в определение признаков применимых (самоисполнимых) норм.

См., например: Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий / Под ред. В.Н. Топорнина. С. 162 -163 (автор комментария к ч. 4 ст. 15 — Г.М. Даниленко).

См., например: Борисов А.Б. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации; Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. М.С. Шакарян. С. 11.

Наконец, из конституционного положения о нормах МП и международных договорах как составной части правовой системы Российской Федерации отдельными авторами делается интересный вывод: оно якобы означает, что нормы МП «следует рассматривать как нормы прямого действия, которые должны применяться всеми государственными органами, включая суды» . Кроме того, все нормы и договоры объявляются самоисполнимыми. Но правовая система включает ряд блоков, и «правоприменительный» -только один из них (см. § 2 гл. 1). Отсюда приведенный вывод логически не соответствует по объему исходному положению. Многие же нормы МП и даже договоры в целом носят слишком общий характер и непригодны к непосредственному действию.

Комментарий к Трудовому кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю.П. Орловского. С. 21; см. также: Комментарий к Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» // Комментарии к постановлениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации по гражданским делам / Под ред. В.М. Жуйкова. М., 1999. С. 49; Комментарий к

Гражданскому кодексу Российской Федерации / Под ред. О.Н. Садикова; Борисов А.Б. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. С. 13.

Отражение вопроса в судебной практике

Хотя данный вопрос довольно давно обозначен в теории и получает закрепление и развитие в законодательстве, он долго осваивался практикой, не рассматривался как важный и необходимый. Г.М. Даниленко, например, отмечает, что Конституционный Суд РФ не проводил никаких различий между само-и несамоисполняющимися договорами . В деле о проверке конституционности ст. 33 КЗоТ РСФСР Суд установил противоречие данной статьи ряду «международно-правовых актов о правах человека», назвав при этом резолюции-рекомендации международных организаций, статьи Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. и Конвенции N 111 МОТ, которые адресованы государствам и неприменимы к конкретным отношениям.

См.: Даниленко Г.М. Применение международного права во внутренней правовой системе России: практика Конституционного Суда. С. 119 -122.

Решения и других судов, как правило, не свидетельствовали о том, что при применении норм МП возникал вопрос об их самоисполнимости.

Вуже неоднократно упоминавшемся Постановлении от31 октября 1995 г.

Более развернутые и конкретные рекомендации дает Пленум в специальном Постановлении от 10 октября 2003 г. N 5, целиком посвященном вопросам применения МП. Заметим попутно, что как и в ряде предыдущих вопросов, Постановление, очевидно, опирается на предшествующие разработки отечественной доктрины по общей проблеме действия МП в правовой системе Российской Федерации.

В вопросе о самоисполнимости Пленум использовал подход «от противного»: изложения признаков невозможности непосредственного применения. К ним он отнес «в частности, содержащиеся в договоре указания на обязательства государств-участников по внесению изменений во внутреннее законодательство этих государств». И далее воспроизвел уже известную формулировку, что при рассмотрении гражданских, уголовных или административных дел непосредственно применяется международный договор, положения которого не требуют издания внутригосударственных актов, добавив: «. и способны порождать права и обязанности для субъектов национального права».

Однако, несмотря на значительное прояснение вопроса, Постановление не дает исчерпывающего ответа на него, системного и полного изложения признаков самоисполнимости.

Судебная практика по конкретным делам тем не менее вносит свой вклад в определение признаков самоисполнимости.

Один из признаков, обозначенный в судебных делах, — адресованность норм МП физическим, юридическим лицам или органам, распространение их действия на конкретные правоотношения.

Так, в деле о признании недействующими положений Закона Нижегородской области «О пенсии за выслугу лет лицам, замещавшим государственные должности Нижегородской области» предметом рассмотрения, в частности, была возможность применения Соглашения о гарантиях прав граждан государств — участников СНГ в области пенсионного обеспечения от 13 марта 1992 г. Анализируя его, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отметила, что обязательства по нему адресованы государствам-участникам, не распространяются на оспариваемые правоотношения, из них непосредственно не вытекает ответственность субъектов РФ по пенсионному обеспечению лиц, замещавших государственные должности.

См.: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 22 февраля 2006 г. N 9-Г05-24.

Сходная мотивация звучала в деле по заявлению предприятия из Республики Белоруссия о признании недействующим п. 13.3 Инструкции о совершении таможенных операций при внутреннем и международном таможенном транзите товаров, утвержденной Приказом ГТК России от 8 сентября 2003 г. N 973, рассмотренном Высшим Арбитражным Судом РФ . Представитель Минэкономразвития России возражал против удовлетворения заявления, отметив, в частности, что Соглашение стран СНГ от 20 марта 1992 г. «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности» не предусматривает права иностранного предприятия оспаривать нормативный правовой акт федерального органа исполнительной власти Российской Федерации. Из материалов опубликованного решения не ясно, оценивал ли Суд данный аргумент. Тем не менее он отказал в удовлетворении требования предприятия на основе совместного применения названного Соглашения и АПК РФ.

Читайте так же:  Как подать заявление в налоговую инспекцию через интернет

См.: решение Высшего Арбитражного Суда РФ от 2 марта 2006 г. N 16679/05.

Еще один признак, получивший освещение в судебной деятельности, — норма МП должна предусматривать конкретные права и (или) обязанности субъектов. В деле по заявлению о признании незаконным требования таможни об уплате ввозной пошлины оценивалась обоснованность применения Протокола к Соглашению между Правительствами Российской Федерации и Республики Молдова о свободной торговле от 9 февраля 1993 г., послужившего основанием для начисления таможенных платежей. Дело было рассмотрено в судах первой, апелляционной инстанций, ФАС Центрального округа.

Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ в Постановлении от 21 декабря 2004 г. N 9366/04 о пересмотре в порядке надзора судебных актов данных судов отметил: «Для того чтобы международный договор мог создавать правовые последствия для физических и юридических лиц, на деятельность которых он распространяет действие, в соответствии со статьей 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» необходимо принятие соответствующих правовых актов. Протокол от 29 мая 2001 г. предусматривает лишь возможность введения изъятий, однако

непосредственно их не устанавливает. Поэтому факт официальной его публикации не может свидетельс твовать о доведении до всеобщего сведения информации о введении российской стороной изъятий из р ежима свободной торговли» .

В судебных делах встречается обращение к такому признаку самоисполнимости, который можно назвать необходимость выполнения условий, предусмотренных в договоре, для применения его норм. Верховный Суд РФ прибег к данному условию в решении по жалобе Г. о признании

недействительными абз. 4 п. 4 и п. 5 указания ГТК России от 28 ноября 1996 г. N 01-14/1310 «О таможенном оформлении товаров». Данное дело интересно, помимо прочего, еще и тем, что сама заявительница в обоснование недействительности данных положений сослалась на их несоответствие международным договорам, в частности Соглашению о Таможенном союзе между Российской Федерацией и Республикой Беларусь 1995 г. Проанализировав содержание Соглашения, Суд пришел к следующему заключению.

В соответствии с п. 4 ст. 4 Соглашения договаривающиеся стороны должны были согласовать порядок взаимного зачисления таможенных пошлин, налогов и сборов, имеющих эквивалентное значение, чего к моменту рассмотрения данного дела сделано не было. «В этой связи применение пункта 1 статьи 4 данного Соглашения, по мнению суда, не может осуществляться по принципу прямого его действия, без учета других норм этого Соглашения, на чем фактически ошибочно настаивает заявительница» .

Решение Верховного Суда РФ от 7 декабря 2000 г. N ГКПИ99-881 // СПС «КонсультантПлюс».

Порой встречаются весьма сомнительные судебные решения, в которых странно используются концепция «прямого действия» и конституционное положение о международных договорах как составной части правовой системы Российской Федерации.

Так, Сочинский гарнизонный военный суд 18 января 2002 г. удовлетворил заявление военнослужащего Б. по зачету ему периода военной службы на территории Абхазии на льготных условиях в выслугу лет. Северо-Кавказский окружной военный суд оставил решение без изменения, указав следующее. Территория Абхазии была определена как зона вооруженного грузино-абхазского конфликта 3 сентября 1992 г. итоговым документом московской встречи глав государств России и Грузии после установления дипломатических отношений между этими государствами. Поскольку в соответствии с Конституцией РФ международные договоры Российской Федерации являются составной частью правовой системы России, издания дополнительного правового акта об отнесении территории Абхазии к зоне грузино-абхазского вооруженного конфликта не требуется .

См.: Обзор судебной практики рассмотрения дел, связанных с предоставлением дополнительных льгот и компенсаций военнослужащим и приравненным к ним лицам, выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения, при вооруженных конфликтах, участникам боевых действий и контртеррористических операций // СПС «КонсультантПлюс».

Возражения вызывают, во-первых, объявление судом документа, содержащего политические договоренности, международным договором и в связи с этим применение конституционной нормы (ч. 4 ст. 15) о правовых актах (договорах) к неправовому документу. Во-вторых, построение логически неверной цепочки: если договоры есть составная часть правовой системы страны, то издания дополнительных правовых актов не требуется. Вопреки логике представляются как идентичные не равные по объему понятия: все международные договоры Российской Федерации являются частью ее правовой системы, но не все имеют прямое действие (т.е. не требуют издания актов для их исполнения). На это, напомним, четко указывает ст. 5 Закона «О международных договорах Российской Федерации».

Вместе с тем данное судебное решение еще раз напоминает о различных формах действия и реализации норм МП (см. § 1 настоящей главы). Действие (как и прямое действие) не обязательно означает самоисполнимость, т.е. применимость к конкретным ситуациям и правоотношениям. Договор и его нормы могут служить правовой формой установления (фиксации) определенного положения, статуса (как в данном случае — территориального режима). И суды могут ссылаться на положения договоров как на доказательство факта и (или) status quo.

Самоисполнимый международный договор пример

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ

Проблемы самоисполнимости международных договоров во внутригосударственной правовой системе /

Проблемы самоисполнимости международных договоров во внутригосударственной правовой системе

Проблематика взаимодействия международного и внутреннего права в последние годы все более смещается в сторону установления особенно­стей влияния норм международного права на нормотворческую и право­применительную практику государств. , особенно с середины XX в., все сильнее довлеет над национальным законодатель­ством государств.

В современном мире в системе норм международного права сущест­венно возросла роль международных договоров в регулировании двусто­ронних и многосторонних международных отношений. По своему количеству договорные нормы значительно превышают обычные нормы международ­ного права. При этом обязательность договорных норм определяется принципом общего права — принципом добросовестного выполнения международных обязательств,[1] который сейчас уже является договорным,[2] но истоки его лежат в обычном праве. Следует отметить, что современное на договорном уровне регламентирует и общие принципы взаимодействия международной и внутригосударственной пра­вовых систем. Так, согласно Венской конвенции о праве международных договоров государство при расхождении своего международного обяза­тельства и внутреннего права не может ссылаться на нормы внутреннего права, чтобы оправдать невыполнение взятых на себя международных обя­зательств.[3] Отход от этого правила возможен лишь в том случае, если «дан­ное нарушение не было явным и не касалось нормы его внутреннего права особо важного значения». Нарушение считается явным, если оно «будет объективно очевидным для любого государства, действующего в этом воп­росе добросовестно и в соответствии с обычной практикой».[4]

Государство должно строить свою правовую систему так, чтобы обес­печить ее положительное взаимодействие с международным правом. По­добная тенденция стала сейчас превалирующей. В ходе согласования порядка и условий вхождения норм международных договоров в правовую систему государств и их статуса в ней международная практика выработала различные подходы и решения. Одним из таких подходов и является все более расширяющаяся практика принятия международных договоров, содержащих так называемые «самоисполнимые» нормы. Самоисполнимые нормы международных договоров — это нормы, не требующие приня­тия государством каких-либо дополнительных актов по их внедрению

и приспособлению, действующие непосредственно, предоставляющие возможность их прямого применения всеми субъектами внутригосудар­ственного права. Например, после вступления в силу учредительных догово­ров Европейского Союза как международных договоров они стали частью правовой системы государств — членов ЕС и обладают высшей юридичес­кой силой по сравнению с национальным правом государств. Таким обра­зом, учредительные акты и принятые на их основе решения органов ЕС приобрели непосредственное действие на территории государств, что яв­ляется одной из характерных особенностей нового правового феномена современного мира — права Европейского Союза. Право Европейского Союза — особый правопорядок, отличный как от международного, так и от национального права. Оно представляет собой еще более сложное обра­зование, включающее в себя как право Европейских Сообществ, так и акты, принимаемые в рамках второй и третьей опор Европейского Союза, т. е. совместной внешней политики и сотрудничества в уголовно-правовой сфере. Суд Европейских Сообществ подтвердил сложившуюся практику признания прямого действия в рамках права Европейского Союза между­народных договоров и иных актов органов ЕС, а позже данную позицию поддержали и верховные суды государств-членов.[5]

Определяя место норм международного права в правовой системе го­сударств, следует выявить порядок и условия применимости международ­но-правовых норм к отношениям с участием субъектов внутреннего права. Такая задача имеет большое практическое значение, так как позволяет установить, как и когда суды или другие органы могут применять те или другие международные нормы при разрешении конкретных дел. Вопросы выполнения международных соглашений на внутригосударственном уровне представляются наиболее важными в свете взаимодействия международ­ного права с национальным. Практика показала необходимость воплощения в жизнь предписаний международно-правовых норм. Зачастую у право­применителей может возникнуть вопрос: может тот или иной международный договор напрямую ими применяться или для этого нужно его трансформи­рование посредством какого-либо специального внутригосударственного акта, т. е. является ли данный международный договор самоисполнимым или нет?

В российской науке международного права данная проблематика трактуется по-разному. Например, О. И. Тиунов правомерно считает, что нормы международного права могут применяться на территории РФ не­посредственно судами и другими органами власти в силу п. 4 ст. 15 Кон­ституции РФ.[6] В доказательство своей позиции он высказывает мысль о том, что определенная часть международно-правовых норм посредством общей инкорпорации введена в правовую систему России, а это, в частности, закрепляет возможность их непосредственного использования и примене­ния во внутригосударственных отношениях.[7] Такая инкорпорация является разновидностью общей инкорпорации. Это может означать, что частью

российской правовой системы являются любые принципы и нормы меж­дународного права, которые общепризнанны в международных взаимо­отношениях. Однако нормы международного права, являясь составной частью национальной правовой системы, не теряют своего международ­но-правового качества.

С подходом непосредственного применения не согласен С. Ю. Марочкин, аргументирующий свое мнение тем, что нормы международного права являются частью не права, а правовой системы, при этом не все нор­мы «готовы» к применению и соответственно самоисполнимы. Для уясне­ния этого вопроса необходимо выделить признаки самоисполнимых норм. С. Ю. Марочкин выделяет четыре признака: 1) общее указание в договоре, что его нормы применимы во внутреннем праве; 2) адресованность нормы лицам или органам; 3) полная детальность нормы; 4) наличие в междуна­родном или во внутреннем праве сопровождающего механизма реализации.[8]

С такой позицией не согласен В. А. Толстик. По его мнению, все при­знаки надуманны, так как создание нормы международного права уже подразумевает ее применение; следует обращать внимание на указание не о применимости, а наоборот, о неприменимости. Остальные три признака не могут быть надежными критериями. Их недостаток в том, что они не имеют универсального характера, и даже комплексное их использование может привести к ошибочному выводу.[9] Сам автор основным признаком разграничения самоисполнимости и несамоисполнимости международного договора считает закрепление в конкретном международном акте указания на то, что для реализации постановлений несамоисполнимых договоров требуется издание внутригосударственного акта.

И. И. Лукашук также исследовал данную проблему. Он выделяет не признаки, а условия признания договоров самоисполнимыми. Их два: 1) договор должным образом заключен государством и обязателен для него; 2) его постановления пригодны для прямого применения.[10]

Интересна позиция Г. М. Даниленко, который, в частности, считает несамоисполнимыми Пакты 1966 г . (Международный пакт об экономичес­ких, социальных и культурных правах, Международный пакт о гражданс­ких и политических правах), Всеобщую декларацию прав и свобод человека и др. По его мнению, п. 1—2 ст. 2 Международного пакта об экономиче­ских, социальных и культурных правах говорят о том, что государства обя­зуются осуществлять провозглашенные в Пакте права лишь «в максималь­ных пределах имеющихся ресурсов» и путем принятия соответствующих «законодательных мер».[11] Такая позиция кажется не совсем убедительной. Принятие законодательных мер является всего лишь одной из возможностей осуществления положений Пакта. Формулировка «максимальные преде­лы имеющихся ресурсов» в первую очередь относится к экономическим и социальным возможностям государства. Невозможна практическая реали­зация норм Пакта 1966 г . без стабильной и развитой экономической базы.

Никакие законодательные меры по имплементации помочь в этом случае не смогут, они просто будут пробуксовывать. К тому же позиция Г. М. Да-ниленко расходится с официальным толкованием Пакта о гражданских и политических правах, а именно: п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г . № 6 указывает на прямое применение меж­дународных норм.[12] По мнению В. А. Толстика, самоисполнимость долж­на вытекать из самого договора. Кроме того, Пленум Верховного Суда РФ в ч. 3 п. 5 Постановления от 31 октября 1995 г . № 8 пояснил, что в силу п. 3 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Фе­дерации» положения официально опубликованных международных догово­ров РФ, не требующие издания внутригосударственных актов для приме­нения, действуют в Российской Федерации непосредственно.[13]

Г. В. Игнатенко выделяет три формы непосредственного выполнения международных договоров: 1) самостоятельное применение международно-правовых норм, т. е. без участия напрямую норм национального законода­тельства (в данном случае определенная сфера воздействия норм нацио­нального законодательства остается); 2) совместное применение правил международных соглашений и близких норм национального законода­тельства; 3) приоритетное применение норм международных договоров вместо положений национального законодательства при возникновении коллизионных ситуаций.

Отчасти следует согласиться с позицией авторов, отстаивающих идею непосредственного применения: несамоисполнимость нормы международ­ного права должна быть зафиксирована в самой норме или явно следовать из нее. Перефразируя известный тезис, скажем, что любой международ­ный договор самоисполним, если не доказана невозможность его самоис­полнения. Под легальным регулированием в теории права понимается це­ленаправленное воздействие на поведение субъектов правоотношений. Невыполнение правовых норм, включая международные, подрывает сущ­ностную основу нормы и может быть основанием для правовой ответ­ственности.

В странах Европейского Союза, других государствах, отстаивающих западную модель права, эта проблема также остра. Например, до внесения в 1964 г . поправок в Конституцию Австрийской Республики[14] все междуна­родные договоры становились частью права Австрии после их опублико­вания в Бюллетене федерального законодательства. Настоящий подход, конечно же, не давал ответа на ключевой вопрос: может ли международ­ный договор иметь прямое действие? Если формулировки международного договора обращены, например, только к законодательной власти, то пря­мое действие такого договора исключается. В этом случае сами договари­вающие стороны не закладывали в него механизм прямого применения.

Кроме того, невозможность непосредственного использования договора может быть связана с тем, что договор несовместим с внутригосударствен­ным конституционным правом, как это происходит в Австрии. Согласно ст. 18 Конституции Австрии «вся система государственного управления основана на законе». Внутригосударственные нормы должны формулиро­ваться таким образом, чтобы при их реализации ничего не оставлять на усмотрение административных или судебных органов. Внесением в 1964 г . поправок в ст. 50 Конституции австрийский законодатель попытался решить эту проблему. Был введен институт так называемых «имплементационных оговорок». С тех пор Национальный совет при утверждении международ­ного договора имеет право определять, что данный договор будет выпол­няться через принятие (национальных) законодательных актов. Аналогичным образом федеральный президент получил право устанавливать данный конкретный метод реализации при заключении договоров, не требующих утверждения Национального совета (ст. 66.2 Конституции Австрии).[15] Введение «имплементационных оговорок», по мнению Президента Консти­туционного Суда Австрии Л. Адамовича, всех проблем не решило, но вызва­ло к жизни обширные научные споры о значении такой «имплементаци-онной оговорки».[16]

Читайте так же:  Возврат денег между юр лицами

Статьи 93 и 94 Конституции Нидерландов обеспечивают приоритет непосредственно действующих положений международных договоров и решений международных институтов.[17] Исходя из этого нидерландские суды обязаны оценивать возможные противоречия между самоисполни­мыми положениями таких международных договоров и соответствующими положениями национального права. Однако неписаные нормы междуна­родного публичного права и письменно зафиксированные несамоисполнимые положения международного публичного права не будут приниматься во внимание на этом же самом основании. В пример можно привести дело, которое стало широко известно за пределами Нидерландов. Голландские сельскохозяйственные предприятия предъявили иск к французским уголь­ным предприятиям (French Potassium Mines), которые, действуя на террито­рии Франции, осуществляли сброс отработанных вод в реку Рейн. Истцы брали воду из Рейна для полива своих плантаций. Суд первой инстанции исходил из общепризнанного принципа международного права, согласно которому государство не должно использовать свою территорию таким об­разом, чтобы такое использование наносило ущерб другому государству. На этом основании иск был удовлетворен. Однако решение было пере­смотрено в апелляционной инстанции, где дело было решено исключи­тельно на основании нидерландских законов.[18] Апелляционный суд посчитал нормы международного права неприменимыми к конкретному делу. Налицо простое причинение убытков, возмещение которых при

доказанности причинной связи возможно на основании норм националь­ного права.

Когда положения международных договоров содержат определенные нормы, которые могут применяться судами непосредственно и не нужда­ются в имплементации, то такие нормы применяются судами, и они могут налагать обязанности на индивидов. Имеет ли положение договора эф­фект прямого действия, определяется непосредственно судами. При трак­товке предпочтение отдается формулировке и содержанию нормы, хотя возможна и другая дополнительная интерпретация. Именно такие нормы приоритетны перед национальными законами. Верховный Суд Нидерлан­дов признал, что общепризнанные нормы и принципы международного права и положения соглашений, не имеющих прямого действия, не обла­дают приоритетом при конфликте с национальным законом.[19]

Для стран Латинской Америки, как и для любых развивающихся государств, соотношение международного и внутреннего права актуально как в свете защиты прав человека, так и все большего нарастания процес­сов глобализации. В этом контексте важно понятие суверенитета. Сувере­нитет — это возможность самоопределения государства во внешней и внутренней политике без подчинения другому государству. Принцип су­веренитета выражается через главенство внутри и независимость вовне. По сути, суверенитет на международной арене тождественен независимо­сти. Однако отношение ко все большему влиянию международного права в странах Латинской Америки достаточно настороженное (как и в государ­ствах системы общего права). Для избежания возможных противоречий норм международного и внутреннего права необходимо выработать юри-дико-политическую форму, создающую новые правовые нормы и внена­циональные учреждения, при взаимодействии с которыми не возникают противоречия с внутренним законодательством и судебными органами.[20] Например, Никарагуа долгое время отрицала примат международных норм права как таковых в своем законодательстве, суды тоже строго следо­вали этому принципу. Верховный Суд страны в своем решении от 20 де­кабря 1993 г . № 125 занял неоднозначную позицию. С одной стороны, он признал, что Конституция имеет приоритет перед любым законом и меж­дународным договором, даже в области прав человека; с другой — Суд при этом указал, что каждый вправе пользоваться правами, закрепленными в Американской конвенции о правах человека 1969 г .[21] Однако следует отме­тить, что данная Конвенция не является конституционным законом (пе­речень таких законов дан в Конституции) и, следовательно, приоритета не имеет.[22] Вместе с тем важно, что несмотря на категоричность общего решения судьи Верховного Суда все же учли нормы международной кон­венции, тем самым открывая дорогу к непосредственному применению норм международных договоров.

Нет однозначного подхода к проблеме соотносимости норм двух право­вых систем и в Перу. В результате конституционных изменений 1990-х годов

положение о приоритете норм международного договора над националь­ными законами было исключено из Конституции.[23] В этом контексте воз­никает вопрос о нормах по правам человека. Конституционные положе­ния не дали прямого ответа об иерархии норм в правовой системе. Но законодательство оставляет возможность для преобладания международ­ных договоров, посвященных правам человека, над Конституцией. Такие международные договоры должны быть приняты с соблюдением тех же необходимых требований, что и для изменения самой Конституции, в про­тивном случае договор будет считаться неконституционным. Такое поло­жение являет собой компромисс различных точек зрения. С одной стороны, признается незыблемость положений Конституции Перу, с другой — нормы международного права могут действовать на территории страны даже при противоречии основному закону. Фактически нет особой разницы: соблюс­ти процедуру по изменению Конституции или ввести в действие междуна­родный договор аналогичной процедурой. Однако благодаря нейтральной формулировке удается соблюдать баланс интересов и отчасти избегать пра­вовых коллизий. Справедливости ради заметим, что такого рода положения также содержатся в европейских конституциях. В Нидерландах, например, «любое положение международного договора, вступающее в противоречие с Конституцией, подлежит одобрению большинством не менее чем в две трети голосов депутатов Генеральных штатов» (п. 3 ст. 91).[24] Напомним, что со­гласно ст. 22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации»,[25] если международный договор содержит правила, требующие изменения отдельных положений Конституции, решение о согласии на его обязательность для Российской Федерации возможно в форме федерального закона только после внесения соответствующих поправок в Конституцию РФ.

Все изложенное свидетельствует о стремлении государств проявлять определенную гибкость при решении проблемы взаимодействия норм международных договоров с нормами внутреннего права. При вынесении решений национальные суды должны интерпретировать фундаментальные права человека не только в конституционном контексте, важно также учи­тывать рекомендации и мнения международных органов по защите прав человека.[26] Допустимость и эффективность применения международных договоров внутри государств поддерживает баланс международной и внут­ригосударственной правовых систем, гарантируя тем самым соблюдение государствами своих международных обязательств и содействуя обеспече­нию международного правопорядка.

В системе общего права существует правило: « есть часть права страны».[27] Данный постулат ревностно охраняется многими

государствами. Однако реалии современной жизни стали все настойчивее диктовать другие условия, и Соединенные Штаты Америки одними из пер­вых стали отходить от данного тезиса. Отдельные положения договоров или международное соглашение в целом могут иметь в США силу нацио­нального закона, если они являются самоисполнимыми, или произошла имплементация норм договора актом Конгресса. Суды решают вопрос о непосредственном применении международного договора, даже если до­говор в соответствии с законодательством государства не подлежит пря­мому действию, и зачастую применяют такие международные договоры напрямую, без обсуждения вопроса о его самоисполнимости. Правопри­менительные органы США могут считать положения договора самоиспол­нимыми, даже если другая сторона по договору стоит на противоположных позициях. Все международные договоры считаются как бы федеральным правом. Только самоисполнимые соглашения приоритетны по отношению к законам внутренним. Однако даже несамоисполнимые положения догово­ров могут иметь высшую юридическую силу, если они не противоречат Биллю о правах. Самоисполнимые договоры в случае расхождения с внут­ренним законодательством имеют преобладающую силу, однако несамо­исполнимые соглашения тоже учитываются. Суды США склонны защи­щать международные соглашения. Они используют свои полномочия по трактовке нормативных актов и этим пытаются обойти острые углы. Вер­ховный Суд США утвердил, что федеральное право приоритетно по отно­шению к праву штатов. В этом контексте международные соглашения име­ют не меньшую силу, чем нормы федерального права. Международные договоры отражают намерения государств как таковых, поэтому норма­тивные акты любого штата ограничены рамками такого международного договора.[28] Соответственно Суд неоднократно отменял противоречивые положения законов штатов, рассматривая таковые сквозь призму приори­тета как федерального, так и международного права. Фредерик Л. Киргис, как и многие американские ученые, полагает, что для выполнения между­народных обязательств даже федеральное правительство может отменить местный или федеральный закон, конфликтующий с подобного рода со­глашениями, реализуя таким образом принцип pacta sunt servanda.[29]

В международном договоре США могут предусмотреть, будет ли Кон­гресс осуществлять свои законодательные полномочия по определенному предмету и в определенной процедуре. В отрицательном случае договор, по сути, будет являться самоисполнимым. Когда договор ограничивает свое действие каким-либо условием, относящимся по Конституции к пол­номочиям Конгресса, для прохождения договора в Конгрессе такое усло­вие должно основываться на законе(ах). Обдумывать целесообразность ввода в действие договора — конституционное право и обязанностью пар­ламента. Отношение США к международным соглашениям в разное время было различным — и в вопросе о понятии международного договора, и в вопросе о его месте и роли в правовой системе государства.[30]

Австралия в отличие от США не спешит признавать непосредственное действие международных соглашений на своей территории. Такое воззрение характерно практически для всех государств системы общего права. Резкий качественный шаг международного права вперед, усиление его роли, осо­бенно в континентальной Европе, вынуждает многие страны пересмотреть свои подходы к заявленной проблеме. Об этом свидетельствует, например, Международная конференция об имплементации норм международного права, состоявшаяся в Бангалоре в 1988 г . Общий вывод конференции за­ключается в том, что нормы международного права, не прошедшие инкор­порацию во внутреннее право (от теории инкорпорации эти страны отхо­дят неохотно, а это главное и основное отличие стран общего права от США), в определенных случаях должны учитываться судами при вынесе­нии решений. В первую очередь это касается норм по правам человека.[31]

На Бангалорских принципах основывается правосудие как Австра­лии, так и других стран Британского Содружества. Судьи Австралии не могут автоматически применять нормы вступивших в силу международ­ных договоров, если не принят соответствующий акт Парламента по ин­корпорации. Австралийские судебные органы лишены в своих полно­мочиях тех возможностей, которыми наделены суды США (например, признание самоисполнимости договора, его непосредственное примене­ние без признания самоисполнимости, разрешение вопросов о приорите­те актов международного и внутреннего права). Однако существует и дру­гой принцип: в случае неясности национальной нормы или ее отсутствия судьи должны принимать во внимание нормы международных договоров для того, чтобы избавиться от возникших неопределенностей. В последнее время правоприменительные органы при наличии пробелов в националь­ном праве все чаще вынуждены обращаться к нормам международных договоров, особенно посвященных правам и свободам человека. Такая практика, как свидетельствуют обнародованные материалы, имеет тенден­цию роста.[32]

Более того, такими же полномочиями наделены и австралийские ад­министративные органы. В своих актах они также принимают во внимание положения международных договоров для исключения возможных неясно­стей во внутреннем праве. Несмотря на то что и суды, и административные органы при вынесении решений принимают во внимание положения меж­дународных договоров, правительство Австралии считает такой путь разви­тия не соответствующим стране с развитой парламентской демократией.[33]

Сегодня очевидно, что всестороннее и активное участие государстве международной системе соглашений является требованием жизни в совре­менном мире. Оснований игнорировать это требование немного, однако большое количество положительных моментов свидетельствует о важнос­ти и необходимости выполнения международных договоров, отражающих не только государственные интересы, но и интересы всего человечества.

Основополагающим условием выполнения норм международного права, в том числе обеспечения их действия, является соблюдение обще­признанного принципа pacta sunt servanda — добросовестное соблюдение международных обязательств. Соблюдение принципа — это в первую оче­редь действия государства по установлению такого режима законодатель­ства, который максимально способствует реализации субъектами внутри­государственного права заключенных договорных норм. Несомненно, общепризнанность той или иной конкретной нормы не означает ее обяза­тельности абсолютно для всех государств. Ссылка на те или другие обще­признанные нормы должна сопровождаться установлением факта их при­знания отдельной страной. И наоборот, их использование или просто упоминание в качестве доказательства, не подлежащего сомнению, в пользу определенного заключения без установления такого факта пред­ставляется юридически неправильным.

Для выяснения порядка действия международных договоров в право­вой системе государства необходимо учитывать ряд условий. В отношении договорных норм нужно установить, выражено ли согласие на обязатель­ность для государства того или иного договора одним из способов, закреп­ленных в законодательстве. При ссылке на конкретный договор требуется определить не только сам факт, но и формы признания обязательности до­говора. Если суд обосновывает приоритет договора по отношению к за­кону и выносит решение на основе норм договора, то указания на вышеиз­ложенные обстоятельства должны быть элементом самого решения.

Другим важным условием действия норм международного права в правовой системе государств является вступление в силу договора. Только действующий договор порождает юридические последствия, если не брать во внимание возможность временного применения договора и предусмот­ренную в праве международных договоров обязанность сторон не лишать договор его объекта и цели до вступления последнего в силу. В праве до­говоров выражение согласия на обязательность договора и вступление его в силу различают как самостоятельные акты. В Венской конвенции о пра­ве международных договоров эти два акта помещены в разные разделы; различаются они и по времени (могут быть разделены определенным про­межутком). Следовательно, применяя нормы договора, необходимо уста­навливать не только факт и способ установления согласия, т. е. уровень до­говора, но и факт вступления его в силу.

Еще одним важным аспектом применимости международных догово­ров для многих государств является его увязка с опубликованием между­народного соглашения. Договор трудно применим без надлежащей публи­кации, а официальная публикация придает ему формальную легальность на территории государства.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что практически любой международный договор подлежит непосредственному применению. До­говор состоит из определенных правил поведения — норм, а назначение права и, в частности, его норм заключается в регулировании отношений между субъектами. Норма права в целом — это определенные и по возмож­ности гарантированные субъектами нормообразования правила поведе­ния. Невозможность регулирования отношений лишает норму ее норма­тивности. Ведь невыполнение международных норм нарушает принцип pacta sunt servanda.

[1] Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных от­ношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций 1970 г . // Действующее международное право. В 3 т. М., 1996. Т. 1. С. 65-73.

[2] Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г . //Там же. С. 343-372.