Ф.Н плевако адвокат

Ф.Н.Плевако — наш земляк.

За всю историю отечественной адвокатуры не было в ней человека более популярного, чем Ф. Н. Плевако. И специалисты, и правовая элита, и обыватели, простонародье ценили его выше всех адвокатов как «великого оратора», «гения слова», «старшого богатыря» и даже «митрополита адвокатуры». Сама фамилия его стала нарицательной как синоним адвоката экстра-класса: «Найду другого «Плеваку», — говорили и писали без всякой иронии». Письма же к нему адресовали так: «Москва. Новинский бульвар, собственный дом. Главному защитнику Плеваке». Или просто: «Москва. Федору Никифоровичу».

Родился Федор Никифорович 25 апреля (13 по старому стилю) 1842 года в г. Троицке Оренбургской губернии (ныне Челябинская область) в семье члена Троицкой таможни, надворного советника Василия Ивановича Плевака.

В шесть лет Федор уже свободно читал сказки А. С. Пушкина, стихи М. Ю. Лермонтова, басни И. А. Крылова, в девять лет стал проявлять интерес к «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. Отец ежегодно уезжал в отпуск в Москву, Петербург, Казань и привозил сыновьям новые книги. Дети получили вначале домашнее образование, с семи лет Федор стал посещать приходское училище, а с 8 до 9 лет учился в уездном училище. За успехи в учебе был назначен классным аудитором.

Выйдя в июне 1851 г. в отставку, В. И. Плевак задумал переехать в Москву для продолжения учебы своих сыновей. 19 июня, распрощавшись с Троицком, вся семья двинулась в путь и через месяц прибыла в белокаменную.

В Москве молодой Плевако продолжает образование в гимназии, располагавшейся на Пречистенке, причем поступает сразу в третий класс.Окончив гимназию с золотой медалью, Федор поступает на юридический факультет Московского государственного университета.

К тому времени умер отец Федора Никифоровича. Первые три курса университета Ф. Плевако числился вольнослушателем и лишь на старших курсах стал учиться очно. Многие исследователи связывают это с необходимостью материально поддерживать обедневшую семью, зарабатывая репетиторством и переводами. Именно тогда Федор перевел книгу немецкого юриста Г. Ф. Пухты «Курс римского гражданского права». Позже, уже став известным юристом, он издал перевод за свой счет, сопроводив его многочисленными комментариями.

В 1864 г. Ф. Н. Плевако окончил университет и, получив степень кандидата права, занялся поисками работы. В это время шло утверждение основных положений судебной реформы 1864 г. Позднее Федор Никифорович вспоминал: «Мои товарищи были из той сферы, которая вынесла бесправие на своих плечах. Это были разночинцы или молодые люди, познакомившиеся с наукой как «подданные» молодых барчуков, обогнавшие их в усвоении курса наук. Мы, студенты, еще имели кое-какое представление о тех началах, которые несла Судебная реформа, в университете профессора демонстрировали образцы западноевропейского судопроизводства на примерных процессах и обращали внимание на основные положения гот овящейся Судебной реформы». В течение полугода Плевако работал на общественных началах, занимаясь составлением документов для вновь образованного учреждения, в канцелярии председателя Московского окружного суда Е. Е. Люминарского,. Последний и посоветовал способному сотруднику пойти работать в адвокатуру.

Судебная реформа, пожалуй, самая прогрессивная и последовательная из начинаний Александра II, провозглашала принципы всесословности, гласности и состязательности сторон. Формирование этих принципов в судебном процессе потребовало создания нового специального института — адвокатуры (присяжных поверенных). Плевако одним из первых записался помощником (для самостоятельной работы нужно было быть старше 25 лет и иметь юридический стаж не менее 5 лет) к присяжному поверенному М. И. Доброхотову. Здесь он проявил себя на уголовных процессах как одаренный адвокат и 19 сентября 1870 г. был принят в присяжные поверенные округа Московской судебной палаты. С этого времени началось его блистательное восхождение к вершинам адвокатской славы.

Ф. Н. Плевако был одним из тех адвокатов, которые начали разработку основ судебной риторики в России. Он произнес в судебном зале множество речей, которые становились потом достоянием общественности и передавались из уст в уста. Резким нападкам своих противников на судебных процессах юрист противопоставлял обоснованные возражения, спокойный тон и строгий анализ улик.

В своих суде бных речах Ф. Плевако затрагивал острые социальные вопросы. Например, его участие в защите группы «люторических» крестьян (1880), севских крестьян (1905), участие в деле о стачке рабочих фабрики «Товарищества С. Морозова», восставших против бесчеловечной эксплуатации (1886), было по тому времени гражданским подвигом. На процессах по делу о фабричных беспорядках в защиту рабочих, обвинявшихся в сопротивлении властям, в буйстве и истреблении фабричного имущества, Плевако пробуждал у слушателей сострадание к людям, «обессиленным физическим трудом, с обмершими от бездействия духовными силами, в противоположность нам, баловням судьбы, воспитываемым с пеленок в понятии добра и полном достатке».

В знак признан ия заслуг Ф. Н. Плевако получил чин действительного статского советника (IV класс, соответствующий по табели о рангах званию генерал-майора), потомственное дворянство, был удостоен аудиенции у царя. Возросшие слава и гонорары укрепили его материальное положение. Как и другие присяжные поверенные, он имел штат помощников. Плевако приобрел двухэтажный особняк на Новинском бульваре. Украшением дома была библиотека. Он увлекался книгами по истории, праву, философии и постоянно брал их с собой в поездки. Федор Никифорович был известен тем, что не отказывался от судебных дел крестьян, которые вел, как правило, бесплатно.

Ф. Н. Плевако был искренне верующим человеком. В его домашней библиотеке богословская литература занимала самое большое место. Он служил ктитором (церковным старостой) в Успенском соборе Кремля. Пытался примирить взгляды Л. Н. Толстого с догматами официальной церкви, а в 1904 г. на приеме у папы римского Пия X доказывал, что Бог один, значит, в мире должна быть одна вера, а католики и православные обязаны жить в добром согласии.

Федор Никифорович всю жизнь любил и вспоминал родной город Троицк: «Едва ли я увижу тебя, да если и увижу, мало осталось в тебе старого, дорогого. Говорят мне и подтверждают сказанное присланным альбомом, что ты вырос, похорошел, стал персоной с положением: вместо приходского и уездного училищ ты укр асился классической и женской гимназиями, реальным училищем. На скамьях твоих школ сидят рядом с русскими юношами и девушками татарские, киргизские и башкирские дети и соревнуются в успехах с коренным населением, выставляя иногда таких талантливых юношей, какими бы гордилось любое племя на нивах беспредельного русского царства. Там русский город, и русское сердце бьется в груди твоих птенцов — моих дорогих земляков. Сохранил ли ты, родной мой город, семена от этого семени, чтобы не переродился урожай единых на потребу, на спасение Руси, дела и идеала. И хочется, и страшно мне повидаться с тобой после полувековой разлуки» (Смолярчук, В. И. Адвокат Федор Плевако.. .С. 18-19).

В 1901 г. он, адвокат, имеющий всероссийскую известность, выступил в местном суде защитником богатого и влиятельного в городе казаха. Зал заседаний Троицкого суда был полон. Плевако тщательно подготовился к выступлению на родине. За основу он взял последнюю фразу из речи прокурора о том, что суд не боится богатых. По мнению Плевако, прокурор просил обвинительного приговора не потому, что перед ним заведомо виновный, а чтобы доказать силу суда. Свою речь Федор Никифорович украсил цитатами из Евангелия, ссылками на судебные уставы, примерами из судебной практики Запада. Двухчасовая речь адвоката захватила и зал, и судей. Суть дела была довольн о сложной: противоречивые и ложные показания свидетелей, неверная экспертиза, выяснявшая стоимость сгоревшего хлеба. Однако Плевако так умело «разложил все по полочкам», что суд без особых затруднений решил дело и определил меру ответственности виновного.

Ф. Н. Плевако отличало редкое сочетание дара импровизации и чувства юмора, которые проявлялись во множестве его острот и каламбуров. Он часто излагал свои эпиграммы и пародии на бумаге. Известно, что он печатался в московских журналах под псевдонимом Богдан Побережный. В 1885 г. попытался издавать в Москве собственную газету «Жизнь», но быстро прогорел.

В круг друзей и знакомых адвоката входили литераторы, артисты и художники, в т. ч.: М. А. Врубель, К. А. Коровин, К. С. Станиславский, В. И. Суриков, Ф. И. Шаляпин, М. Н. Ермолова, Л. В. Собинов. Время от времени Плевако устраивал дома грандиозные обеды или концерты с приглашением коллег, деятелей науки и искусства.

Почти сорок лет отдал правозащитной деятельности наш великий земляк. Прекрасные образцы его судебного ораторского искусства вошли в золотой фонд русской культуры, стали ее историческим духовным насле дием.

Незадолго до своей кончины Плевако включился в политическую жизнь и стал депутатом 3-й Государственной думы от партии октябристов. Стоит ли удивляться, что после 1917 года о нем постарались забыть, принимая во внимание нелестный отзыв о Плевако в одной из статей В.И. Ленина, посвященной доказательству реакционной сути программы партии октябристов.

Действительно, Плевако поверил в царский Манифест 17 октября 1905 года, но реакционером считать его абсурдно. Его идеалами всегда были общечеловеческая культура и достоинство человеческой личности. Он имел всероссийское признание, но никогда не пользовался любовью в высших сановных кругах за дерзость и защиту неимущих, за приверженность правде и закону. «Там, наверху, — говорил он с трибуны Таврического дворца, — роскошь царит и обжирается, равнодушно слушая рассказы о голодающем и униженном брате, трудом которого возрождается Россия. Заменим же песни о свободе песнями свободных рабо чих, историей призванных воздвигнуть дворцы права и свободы в обновленной России!»

Последние речи Плевако стали его завещанием будущему, которое он предостерегал от революционной хирургии и обращал внимание на старую истину: история повторяется, причем не обязательно как фарс, а может, как еще большая трагедия. Оказалось, что не только современникам, но и нам, далеким потомкам Плевако, нужны его отточенные аргументы о преимуществах гуманного законодательства перед жестокими карами, его идея правды и права для страны, веками управлявшейся неограниченным административным насилием.

23 декабря 1908 года скорбная весть пронеслась над Москвой: умер Плевако. В день его похорон тысячи людей пришли проводить в последний путь великого народного защитника. В нескончаемой траурной процессии шли представители всех сословий и рангов. Людей объединило не только чувство глубокой скорби и глубокой благодарности, они понимали: на таких сынах России, каким был Ф.Н. Плевако, и на памяти о них Россия и держится. Сегодня хочется верить, что на величии этой памяти она будет держаться и впредь. Погребен Ф.Н.Плевако на Ваганьковском кладбище.

Читайте так же:  Мейбес коллекторы

Имя великого адвоката не забыто и сегодня, в 1996 году в память о выдающемся земляке Челябинская областная коллегия адвокатов учредила ежегодную премию имени Ф.Н.Плевако с вручением диплома, нагрудного знак а и бронзового бюста, фотография лауреата помещается на специальный стенд в офисе палаты, адвокатским сообществом России в 1997 году учреждена Золотая медаль имени Ф.Н.Плевако, а в 2003 г. Серебряная медаль имени Ф.Н.Плевако для награждения наиболее достойных и заслуженных членов адвокатского сообщества России, а также государственных, общественных и политических деятелей, ученых-правоведов, журналистов, деятелей культуры, учебных заведений и средств массовой информации за крупный вклад в развитие адвокатуры и правозащитной деятельности. В 2003 г. учрежден Диплом с вручением Бронзового бюста Ф.Н.Плевако.

В Троицке и Челябинске прошла конференция, посвященная 165-летию со дня рождения Ф.Н.Плевако

26 апреля и сполнилось 165 лет со дня рождения великого русского адвоката Федора Никифоровича Плевако. В э тот день на родине судебного оратора на здании бывшего Окружного казачьего суда (ныне здесь разм ещается городская администрация), где Плевако выступал в одном из процессов, былаустановлена мемориальная доска.

Инициатором торжеств выступила Адвокатская палата Челябинс кой области. Начинание бы ло поддержано Федеральной палатой адвокатов РФ. Отдать долг памяти великому предшественнику съе хались адвокаты из многих российских регионов и потомки семьи Ф.Н. Плевако — Наталья Сергеевна Плевако и Марина Сергеевна Мартынова-Савченко.

Ф.Н плевако адвокат

Плевако Федор Никифорович (1842-1909) – один из крупнейших дореволюционных русских юристов, адвокат, судебный оратор, действительный статский советник. Он умел убеждать и защищать. В 1870 окончил юридический факультет Московского университета. Депутат 3-й Государственной думы от партии октябристов. Сторонник демократических принципов судопроизводства. Для представителей юридических профессий, всех россиян имя Плевако было и остается воплощением отменных качеств адвоката, защитника добра и справедливости, заботящегося о благе и процветании Отечества.

В числе дореволючионных юристов именно Плевако отличался изумительным красноречием и безупречным мастерством риторики.

Именно его речи славятся огромным количеством ссылок на библейские тексты, постоянное изучение которых наделило Плевако острым чувством слова и очень меткой и спокойной речью. Ораторский талант Плевако и в настоящее время явление интересное и недостаточно изученное. Судебным речам Плевако были присущи обоснованность, спокойность тона, глубокий анализ фактов и событий. Не зря именно Плевако получил следующие определения: «великий оратор», «гений слова», «старшой богатырь», «митрополит адвокатуры» и др. Он пользовался безграничным уважением и у интеллигенции, и у простого народа.

Плевако был одним из тех дореволюционных адвокатов, которые разрабатывали основы российской судебной риторики.

Участие Плевако в нашумевших уголовных процессах это отдельная тема для серьезного научного разговора.

Лишь часть дел, в которых блестяще участвовал Плевако:
Дело люторических крестьян;
Дело Замятниных;
Дело Лукашевича;
Дело севских крестьян;
Дело рабочих Коншинской фабрики;
Дело Бартенева;
Дело Максименко;
Дело Грузинского;
Дело Засулич.

Цитаты Плевако

Все известные юристы дореволюционной России оставили глубокий след не только в истории права, но и в истории литературы. Их судебные речи изобилуют выражениями, которые сами по себе являются афоризмами. Многие выражения дореволюционных юристов активно используются и в художественной литературе, и в публицистике. И здесь же в особом ряду стоят цитаты Плевако, которые в определенных кругах стали афоризмами. Вот некоторые из них:

«Бранное слово — это междометие народного языка.»

«За прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей.»

«Есть моменты, когда душа возмущается неправдой, чужими грехами, возмущается во имя нравственных правил, в которые верует, которыми живет,– и, возмущенная, поражает того, кем возмущена… Так, Петр поражает раба, оскорбляющего его учителя. Тут все-таки есть вина, несдержанность, недостаток любви к падшему, но вина извинительнее первой, ибо поступок обусловлен не слабостью, не самолюбием, а ревнивой любовью к правде и справедливости.»

Фрагменты из легендарных процессов Плевако.

«20 минут»

Очень известна защита адвокатом Ф.Н.Плевако владелицы небольшой лавчонки, полуграмотной женщины, нарушившей правила о часах торговли и закрывшей торговлю на 20 минут позже, чем было положено, накануне какого-то религиозного праздника. Заседание суда по ее делу было назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все были налицо, кроме защитника — Плевако. Председатель суда распорядился разыскать Плевако. Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел в зал, спокойно уселся на месте защиты и раскрыл портфель. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел на них и заявил, что на его часах только пять минут одиннадцатого. Председатель указал ему, что на стенных часах уже 20 минут одиннадцатого. Плевако спросил председателя: — А сколько на ваших часах, ваше превосходительство? Председатель посмотрел и ответил:

— На моих пятнадцать минут одиннадцатого. Плевако обратился к прокурору:

— А на ваших часах, господин прокурор?

Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:

— На моих часах уже двадцать пять минут одиннадцатого.

Он не мог знать, какую ловушку подстроил ему Плевако и как сильно он, прокурор, помог защите.

Судебное следствие закончилось очень быстро. Свидетели подтвердили, что подсудимая закрыла лавочку с опозданием на 20 минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной. Слово было предоставлено Плевако. Речь длилась две минуты. Он заявил:

— Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские.

Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?

Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.

«15 лет несправедливых попреков»

Однажды к Плевако попало дело по поводу убийства одним мужиком своей бабы. На суд Плевако пришел как обычно, спокойный и уверенный в успехе, причeм безо всяких бумаг и шпаргалок. И вот, когда дошла очередь до защиты, Плевако встал и произнес:

— Господа присяжные заседатели!

В зале начал стихать шум. Плевако опять:

— Господа присяжные заседатели!

В зале наступила мертвая тишина. Адвокат снова:

— Господа присяжные заседатели!

В зале прошел небольшой шорох, но речь не начиналась. Опять:

— Господа присяжные заседатели!

Тут в зале прокатился недовольный гул заждавшегося долгожданного зрелища народа. А Плевако снова:

— Господа присяжные заседатели!

Тут уже зал взорвался возмущеннием, воспринимая все как издевательство над почтенной публикой. А с трибуны снова:

— Господа присяжные заседатели!

Началось что-то невообразимое. Зал ревел вместе с судьей, прокурором и заседателями. И вот наконец Плевако поднял руку, призывая народ успокоиться.

— Ну вот, господа, вы не выдержали и 15 минут моего эксперимента. А каково было этому несчастному мужику слушать 15 лет несправедливые попреки и раздраженное зудение своей сварливой бабы по каждому ничтожному пустяку?!

Зал оцепенел, потом разразился восхищенными аплодисментами.

«Отпускание грехов»

Однажды он защищал пожилого священника, обвиненного в прелюбодеянии и воровстве. По всему выходило, что подсудимому нечего рассчитывать на благосклонность присяжных. Прокурор убедительно описал всю глубину падения священнослужителя, погрязшего в грехах. Наконец, со своего места поднялся Плевако. Речь его была краткой: «Господа присяжные заседатели! Дело ясное. Прокурор во всем совершенно прав. Все эти преступления подсудимый совершил и сам в них признался. О чем тут спорить? Но я обращаю ваше внимание вот на что. Перед вами сидит человек, который тридцать лет отпускал вам на исповеди грехи ваши. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грех?»

Нет надобности уточнять, что попа оправдали.

«30 копеек»

Суд рассматривает дело старушки, потомственной почетной гражданки, которая украла жестяной чайник стоимостью 30 копеек. Прокурор, зная о том, что защищать ее будет Плевако, решил выбить почву у него из-под ног, и сам живописал присяжным тяжелую жизнь подзащитной, заставившую ее пойти на такой шаг. Прокурор даже подчеркнул, что преступница вызывает жалость, а не негодование. Но, господа, частная собственность священна, на этом принципе зиждится мироустройство, так что если вы оправдаете эту бабку, то вам и революционеров тогда по логике надо оправдать. Присяжные согласно кивали головами, и тут свою речь начал Плевако. Он сказал: «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за более чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь… Старушка украла старый чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно…»

«Туфли я сняла!»

В дополнение к истории об известном адвокате Плевако. Защищает он мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить с него значительную сумму за нанесенную травму. Обстоятельства дела: истица утверждает, что ответчик завлек ее в гостиничный номер и там изнасиловал. Мужик же заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако.

«Господа присяжные,» — заявляет он. «Если вы присудите моего подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями».

Проститутка вскакивает и кричит: «Неправда! Туфли я сняла. «

В зале хохот. Подзащитный оправдан.

«Знамение»

Великому русскому адвокату Ф.Н. Плевако приписывают частое использование религиозного настроя присяжных заседателей в интересах клиентов. Однажды он, выступая в провинциальном окружном суде, договорился со звонарем местной церкви, что тот начнет благовест к обедне с особой точностью.

Речь знаменитого адвоката продолжалось несколько часов, и в конце Ф. Н. Плевако воскликнул: Если мой подзащитный невиновен, Господь даст о том знамение!

И тут зазвонили колокола. Присяжные заседатели перекрестились. Совещание длилось несколько минут, и старшина объявил оправдательный вердикт.

Читайте так же:  Что такое компенсация в специальной педагогике

Дело Грузинского.

Настоящее дело было рассмотрено Острогожским окружным судом 29- 30 сентября 1883г. Князь Г.И. Грузинский обвинялся в умышленном убийстве бывшего гувернера своих детей, впоследствии управляющего имением жены Грузинского — Э.Ф. Шмидта.

Предварительным следствием было установлено следующее. Э.Ф. Шмидт, приглашенный Грузинским последнего. После того как Грузинский потребовал от жены прекратить всякие отношения в качестве гувернера, очень быстро сближается с женой с гувернером, а его самого уволил, жена заявила о невозможности дальнейшего проживания с Грузинским и потребовала выдела части принадлежащего ей имущества. Поселившись в отведенной ей усадьбе, она пригласила к себе в качестве управляющего Э.Ф. Шмидта. Двое детей Грузинского после раздела некоторое время проживали с матерью в той же усадьбе, где управляющим был Шмидт. Шмидт нередко пользовался этим для мести Грузинскому. Последнему были ограничены возможности для свиданий с детьми, детям о Грузинском рассказывалось много компрометирующего. Будучи вследствие этого постоянно в напряженном нервном состоянии при встречах со Шмидтом и с детьми, Грузинский во время одной из этих встреч убил Шмидта, выстрелив в него несколько раз из пистолета.

Плевако, защищая подсудимого, очень последовательно доказывает отсутствие в его действиях умысла и необходимость их квалификации как совершенных в состоянии умоисступления. Он делает упор на чувства князя в момент совершения преступления, на его отношения с женой, на любовь к детям. Он рассказывает историю князя, о его встрече с «приказчицей из магазина», об отношениях со старой княгиней, о том, как князь заботился о своей жене и детях. Подрастал старший сын, князь его везет в Петербург, в школу. Там он заболевает горячкой. Князь переживает три приступа, во время которых он успевает вернуться в Москву — «Нежно любящему отцу, мужу хочется видеть семью».

«Тут-то князю, еще не покидавшему кровати, пришлось испытать страшное горе. Раз он слышит — больные так чутки — в соседней комнате разговор Шмидта и жены: они, по-видимому, перекоряются; но их ссора так странна: точно свои бранятся, а не чужие, то опять речи мирные…, неудобные… Князь встает, собирает силы…, идет, когда никто его не ожидал, когда думали, что он прикован к кровати… И что же. Милые бранятся — только тешатся: Шмидт и княгиня вместе, нехорошо вместе…

Князь упал в обморок и всю ночь пролежал на полу. Застигнутые разбежались, даже не догадавшись послать помощь больному. Убить врага, уничтожить его князь не мог, он был слаб… Он только принял в открытое сердце несчастье, чтобы никогда с ним не знать разлуки»

Плевако утверждает, что он бы еще не осмелился обвинять княгиню и Шмидта, обрекать их на жертву князя, если бы они уехали, не кичились своей любовью, не оскорбляли его, не вымогали у него деньги, что это «было бы лицемерием слова».

Княгиня живет в ее половине усадьбы. Потом она уезжает, оставляя детей у Шмидта. Князь разгневан: он забирает детей. Но тут происходит непоправимое. «Шмидт, пользуясь тем, что детское белье — в доме княгини, где живет он, с ругательством отвергает требование и шлет ответ, что без 300 руб. залогу не даст князю двух рубашек и двух штанишек для детей. Прихлебатель, наемный любовник становится между отцом и детьми и смеет обзывать его человеком, способным истратить детское белье, заботится о детях и требует с отца 300 руб. залогу. Не только у отца, которому это сказано, — у постороннего, который про это слышит, встают дыбом волосы!» На следующее утро князь увидел детей в измятых рубашонках. «Сжалось сердце у отца. Отвернулся он от этих говорящих глазок и — чего не сделает отцовская любовь — вышел в сени, сел в приготовленный ему для поездки экипаж и поехал… поехал просить у своего соперника, снося позор и унижение, рубашонок для детей своих».

Шмидт же ночью, по показаниям свидетелей, заряжал ружья. При князе был пистолет, но это было привычкой, а не намерением. «Я утверждаю, — говорил Плевако, — что его ждет там засада. Белье, отказ, залог, заряженные орудия большого и малого калибра — все говорит за мою мысль».

Он едет к Шмидту. «Конечно, душа его не могла не возмутиться, когда он завидел гнездо своих врагов и стал к нему приближаться. Вот оно — место, где, в часы его горя и страдания, они — враги его — смеются и радуются его несчастью. Вот оно — логовище, где в жертву животного сластолюбия пройдохи принесены и честь семьи, и честь его, и все интересы его детей. Вот оно — место, где мало того, что отняли у него настоящее, отняли и прошлое счастье, отравляя его подозрениями…

Не дай бог переживать такие минуты!

В таком настроении он едет, подходит к дому, стучится в. дверь.

Его не пускают. Лакей говорит о приказании не принимать.

Князь передает, что ему, кроме белья, ничего не нужно.

Но вместо исполнения его законного требования, вместо, наконец, вежливого отказа, он слышит брань, брань из уст полюбовника своей жены, направленную к нему, не делающему со своей стороны никакого оскорбления.

Вы слышали об этой ругани: «Пусть подлец уходит, не смей стучать, это мой дом! Убирайся, я стрелять буду».

Все существо князя возмутилось. Враг стоял близко и так нагло смеялся. О том, что он вооружен, князь мог знать от домашних, слышавших от Цыбулина. А тому, что он способен на все злое — князь не мог не верить».

Он стреляет. «Но, послушайте, господа, — говорит защитник, — было ли место живое в душе его в эту ужасную минуту». «Справиться с этими чувствами князь не мог. Слишком уж они законны, эти им» «Муж видит человека, готового осквернить чистоту брачного ложа; отец присутствует при сцене соблазна его дочери; первосвященник видит готовящееся кощунство, — и, кроме них, некому спасти право и святыню. В душе их поднимается не порочное чувство злобы, а праведное чувство отмщения и защиты поругаемого права. Оно — законно, оно свято; не поднимись оно, они — презренные люди, сводники, святотатцы!»

Заканчивая свою речь, Федор Никифорович сказал: «О, как бы я был счастлив, если бы, измерив и сравнив своим собственным разумением силу его терпения и борьбу с собой, и силу гнета над ним возмущающих душу картин его семейного несчастья, вы признали, что ему нельзя вменить в вину взводимое обвинение, а защитник его — кругом виноват в недостаточном умении выполнить принятую на себя задачу…»

Присяжные вынесли оправдательный вердикт, признав, что преступление было совершено в состоянии умоисступления.

«Начинай!»

Из воспоминаний о Плевако… Раз обратился к нему за помощью один богатый московский купец. Плевако говорит: «Я об этом купце слышал. Решил, что заломлю такой гонорар, что купец в ужас придет. А он не только не удивился, но и говорит:

— Ты только дело мне выиграй. Заплачу, сколько ты сказал, да еще удовольствие тебе доставлю.

— Какое же удовольствие?

— Выиграй дело, — увидишь.

Дело я выиграл. Купец гонорар уплатил. Я напомнил ему про обещанное удовольствие. Купец и говорит:

— В воскресенье, часиков в десять утра, заеду за тобой, поедем.

— Куда в такую рань?

— Настало воскресенье. Купец за мной заехал. Едем в Замоскворечье. Я думаю, куда он меня везет. Ни ресторанов здесь нет, ни цыган. Да и время для этих дел неподходящее. Поехали какими-то переулками. Кругом жилых домов нет, одни амбары и склады. Подъехали к какому-то складу. У ворот стоит мужичонка. Не то сторож, не то артельщик. Слезли.

Купчина спрашивает у мужика:

— Так точно, ваше степенство.

Идем по двору. Мужичонка открыл какую-то дверь. Вошли, смотрю и ничего не понимаю. Огромное помещение, по стенам полки, на полках посуда.

Купец выпроводил мужичка, раздел шубу и мне предложил снять. Раздеваюсь. Купец подошел в угол, взял две здоровенные дубины, одну из них дал мне и говорит:

— Да что начинать?

— Как что? Посуду бить!

— Зачем бить ее? — Купец улыбнулся.

— Начинай, поймешь зачем… — Купец подошел к полкам и одним ударом поломал кучу посуды. Ударил и я. Тоже поломал. Стали мы бить посуду и, представьте себе, вошел я в такой раж и стал с такой яростью разбивать дубиной посуду, что даже вспомнить стыдно. Представьте себе, что я действительно испытал какое-то дикое, но острое удовольствие и не мог угомониться, пока мы с купчиной не разбили все до последней чашки. Когда все было кончено, купец спросил меня:

Адвокат Макаров и партнёры

Адвокаты Москвы по гражданским и уголовным делам. М. Октябрьская, 3 мин., ул. Большая Якиманка 35, стр. 1, тел. +7(495)728-36-44

Адвокат Ф. Н. Плевако

Детство будущего адвоката было непростым. Его мать Екатерина Семеновна( по национальности киргизка) в детском возрасте была потеряна своими родителями, бродяжничала и, добравшись до города Троицка, остановилась у крепостных крестьян, которые и приняли ее в свою семью. Когда Катя подросла, юную крепостную отдали прислуживать в местный таможенный участок, где она и познакомилась с будущим своим мужем.
Отец — Василий Иванович Плевако, был родом из обедневшей дворянской семьи. В пятнадцать лет он ушел жить самостоятельной жизнью. «В люди», как тогда это называли. К тридцати пяти годам он дослужился до должности экзекутора и в этом качестве поступил на службу в таможню города Троицка. Василия Ивановича прочили в мужья сестре управляющего таможней, но он обратил свое внимание на шестнадцатилетнюю Катю, которая прислуживала на таможенном посту. Плевак обратился с просьбой к управляющему отдать крепостную ему в услужение и тот не мог отказать своему подчиненному, в котором видел потенциального родственника.
Вскоре по городу поползли слухи об отношениях, возникших у экзекутора таможни с крепостной киргизкой. Назревал скандал. Управляющий потребовал вернуть служанку. Василий Иванович же, в свою очередь, стал хлопотать об освобождении Катерины от крепостной зависимости.
Вскоре управляющего перевели на службу в другой город, и конфликт сам собой затих.
Несмотря на то, что вскоре у Екатерины родился первый сын Дормидонт, Плевак не стал сочетаться с ней законным браком. Это было не очень удобно. Не только потому, что рождение детей от крепостной считалось в обществе неприличным. Были сложности с метриками, священник отказывался крестить ребенка. Окружающие смотрели с презрением. Поэтому, когда 13 апреля 1842 года родился второй мальчик, который и стал впоследствии адвокатом, Екатерина, представив себе весь предстоящий ей позор, схватила младенца и бросилась к реке. Она решила утопиться вместе с ребенком. Подойдя к мосту, она в замешательстве встала на берегу.
-Куда ты? — вдруг раздался сзади мужской голос. Это был казак, проезжавший мимо на телеге. — Если бросить хочешь, отдай мне. У меня детей нет, я полюблю его, как родного.
Катерина отдала казаку младенца, бросилась домой и горько заплакала.
В это время возвращался Василий Иванович. По дороге ему повстречалась телега, в которой на сене лежал абсолютно голый ребенок.
-Откуда у тебя ребенок? — спросил Плевак.
-Вон из того дома, — ответил казак. Баба отдала. Должно быть бежала утопить.
Василий Иванович все понял и забрал малыша у казака.
Ребенка назвали Федором, но поскольку он был незаконнорожденным, то отчество ему дали по имени крепостного, который его крестил — Никифор. И по фамилии он стал Никифоров. Фамилию он впоследствии поменяет, а вот отчество у Федора так и останется — Никифорович.
Но испытания младенца Федора не закончились. Однажды в Троицке случился сильный пожар. Загорелся дом, в котором проживала семья Плевак. Корзину с младенцем выставили на улицу, на безопасное место, но неожиданно головни от костра полетели прямо на то место, где лежал ребенок. Его не нашли на пепелище и только спустя несколько дней узнали, что мальчик жив и находится в доме бедной крестьянки.
В 1851 году Василий Иванович с семьей переезжает в Москву. Детей надо было учить. О гимназии не было и речи. Дети были незаконнорожденными. Василию Ивановичу пришлось заплатить огромные по тем временам деньги — 12500 руб. за их обучение и за образование еще двух сирот, чтобы Дормидонта и Федора взяли в коммерческое училище. Дети учились отлично. После первого года их занесли на золотую доску училища, как лучших учеников, а Федор даже сдал экзамен с наградой. Но ни деньги, ни успехи в учебе не смогли спасти детей от дурости российской действительности. На втором году обучения, за неделю до рождественских каникул, отца вызвали в училище и сообщили об исключении детей, как незаконнорожденных.
“Итак, мы были удалены, — вспоминал Плевако, — как какая-то нечисть из сонмища чистых сынов благочестивого Замоскворечья. Нас клеймили, нас объявляли недостойными той самой школы, которая хвалила нас за успехи и выставляла напоказ исключительную способность одного из нас в математике… Прости их Боже. Вот уж и впрямь не ведали, что творили, эти узколобые лбы, совершая человеческое жертвоприношение”.
Отец отправился в Петербург, просить Государя о снисхождении для своих незаконнорожденных сынов, но ему было отказано. Он просил разрешения усыновить их, но отказали и в этом. После года мытарств он все же добился своего. Детей даже зачислили в гимназию, но учиться они стали хуже, особенно Дормидонт. Не выдержав всех этих унижений, Василий Иванович в 1854 умирает, а через три года умер и Дормидонт. На руках у пятнадцатилетнего Федора осталась мать и младшая сестра.
Окончив гимназию, Федор Плевако поступает в Московский Университет на юридический факультет. Чтобы помочь семье, занимается репетиторством. На факультете он был одним из лучших студентов. Он заканчивает университет в 1864 году. Это был год судебных реформ, коренным образом преобразивших систему российского правосудия. Судебные Уставы императора Александра Второго ввели принцип независимости и несменяемости судей, установили подсудность всего населения без каких — либо изъятий, обеспечили состязательность судебного процесса, полностью уравняв в правах защиту и обвинение. Но главное: был создан суд присяжных и независимая адвокатура. В этом году начал свою адвокатскую деятельность и молодой Федор Плевако.
Начало карьеры.
Плевако решил добиться места в окружном суде и отправился к его председателю Люминарскому. Юноша произвел благоприятное впечатление, и его определили секретарем суда на общественных началах до появления какой-нибудь вакансии. Время шло, вакансии появлялись, а Плевако никуда не назначали. Он продолжал жить на то, что зарабатывал частными уроками. Однажды, проходящий мимо председатель суда окликнул его.
-Вы удивляетесь, что я вас никуда не назначаю? — спросил он. — Я советую вам уйти от нас к адвокату. Вы можете загубить свои способности, сидя в канцелярии за черновой работой, а там вы скорее найдете применение своим силам и дарованию.
Плевако так и поступил. Но и на адвокатской должности он не зарабатывал столько, чтобы достойно существовать и содержать мать и сестру. Помог случай. Федор Никифорович отправился к ростовщику, чтобы заложить свои серебряные портсигар и запонки. Ростовщик предложил ему хорошие деньги — 25 рублей, а узнав, что Плевако юрист, тут же предложил ему дело своего знакомого на 2000 рублей. Федор Никифорович выиграл дело и суд присудил ему вознаграждение в размере 200 рублей. После этого к нему пожаловал богач Спиридонов и предложил дело на 25000 рублей. Плевако выиграл и его, а суд опять определил адвокату 10% от суммы выигрыша в качестве вознаграждения. Плевако приобрел славу удачливого адвоката, и к нему все чаще и чаще стали обращаться богатые клиенты, с которых он брал огромные гонорары. Это позволяло ему защищать бедных людей бесплатно, что также способствовало популярности адвоката. Плевако даже мог позволить себе брать дела от нечего делать, на спор. Однажды его коллеги, желая подтрунить над молодым адвокатом, предложили ему пари, что он не сможет выиграть дело священника, который не отрицал своего преступления и уже признал свою вину. Плевако принял вызов.
На суде священник вновь признал, что все обвинения прокурора верные и он полностью признает свою вину. Пришла очередь речи адвоката.
-Господа присяжные заседатели! — начал Плевако. — Дело ясное. Прокурор во всем прав. Но посмотрите на подсудимого. Он тридцать лет отпускал вам всем грехи. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы его грехи?
Священник был оправдан.
Вот молодой адвокат Плевако выступает в качестве поверенного гражданского истца на нашумевшем процессе игуменьи Митрофании — святоши, посвятившей себя преступному промыслу — подделке ценных бумаг. Вот как сказал об этом Плевако: “…Путник, идущий мимо высоких стен Владычного монастыря, вверенному нравственному руководительству этой женщины, набожно крестится на золотые кресты храмов и думает, что идет мимо дома божьего, — а в этом доме утренний звон поднимал настоятельницу и ее слуг не на молитву, а на темные дела!
Вместо храма — биржа; вместо молящегося люда — аферисты и скупщики поддельных документов; вместо молитвы — упражнение в составлении вексельных текстов; вместо подвигов добра — приготовление к ложным показаниям, — вот что скрывалось за стенами…
Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру не видно было дел, которые вы творите под покровом рясы и обители!”

Читайте так же:  Развод жена не дает документы

«Подражать Плевако было невозможно»
Плевако отличал бурный натиск на противника, страстность и темпераментность в судебных турнирах. Он любил прибегать к эффектным “фейерверкам” в речах.
Хрестоматийным стал пример защиты владелицы небольшой лавочки, старой малограмотной женщины, которая нарушила правило об окончании торговли и закрыла свою лавку на 20 мин. Позже положенного времени. Заседание было назначено на 10часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут, но, тем не менее, защитника все еще не было. Минут через десять Плевако, не торопясь, вышел в зал, спокойно уселся на место защиты и стал неспешно доставать свои бумаги. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вынул часы, посмотрел на них и заявил, что на них только пять минут одиннадцатого. Председатель суда указал ему, что на стенных часах уже двадцать минут. Плевако спросил председателя:
-А сколько на Ваших часах?
-На моих пятнадцать минут одиннадцатого.
Плевако обратился к прокурору:
-А на Ваших часах, господин прокурор?
-На моих уже двадцать пять минут одиннадцатого.
Судебное следствие очень быстро закончилось. Все подтвердили, что лавку закрыли с опозданием на двадцать минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной.
Речь адвоката длилась две минуты. Он сказал:
-Подсудимая действительно опоздала на 20 мин. Но, господа присяжные, она женщина старая, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у нас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах 20 минут, у господина председателя – 15 минут, а на часах господина прокурора –25. Конечно, часы господина прокурора самые верные. Значит, мои часы отставали на 20 минут, значит, я на 20 минут опоздал. Так если господин председатель, по часам господина прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?
Присяжные совещались всего одну минуту. Подсудимая была оправдана.
“Подражать Плевако было, по моему мнению, невозможно, как нельзя подражать вдохновению” — писал знаменитый юрист того времени А. Ф. Кони.
Но главное не в красивых речах и остроумных приемах. Плевако был высочайшего класса юрист- профессионал, тонкий психолог, проникающий в сокровенные тайны человеческой души.
Уже тогда, в конце Х1Х века Плевако в своих речах открыл то, что сейчас зовется социальной психологией. Вот, что говорил он на процессе о массовых беспорядках на Коншинской мануфактуре.
«Толпа – стихия, ничего общего не имеющая с отдельными лицами, в нее вошедшими.
Толпа – здание. Лица — кирпичи. Из одних и тех же кирпичей созидается и храм Богу и тюрьма – жилище отверженных. Пред первым вы склоняете колени, от второй бежите с ужасом.
Но разрушьте тюрьму, и кирпичи, оставшиеся целыми от разрушения, могут пойти на храмоздательство, не отражая отталкивающих черт их прошлого назначения.
Толпа сама чудовище. Она не говорит и плачет, а галдит и мычит. Она страшна, даже когда одушевлена добром. Она задавит, не останавливаясь, идет ли разрушать, или спешит встретить святыню народного почитания.
Совершено деяние беззаконное и нетерпимое, — преступником была толпа. А судят не толпу, а несколько десятков лиц, замеченных в толпе».
”Стремление указать внутренний смысл того или иного явления или житейского положения заставляло Плевако брать краски из существующих поэтических образов или картин, или рисовать их самому с тонким художественным чутьем и, одушевляясь ими, доходить до своеобразного лиризма, производившего не только сильное, но иногда и неотразимое впечатление” , -так писал о Плевако А. Ф. Кони.